Театр «Глобус». Роман

Премьера 19 мая.

Лишних билетов не будет!

Девятнадцатое как раз этой ночью наползло. Крат покрылся мурашками, пора готовиться к прыжку в пропасть, в пасть «Глобуса». Крату и Долу предстоит сыграть не только не отрепетированный, но даже не понятый спектарь! О, нищета! Только она заставляет человека пускаться в такие авантюры.

Крат услышал машину со стороны рабочего подъезда. Допустим, сейчас 3 часа ночи – кто бы мог приехать?

Возле служебной двери стоял медицинский фургон, два санитара вытаскивали больничную койку.

«Поди, для кого-то из нас», – подумал Крат, приближаясь.

– Привет, Николаич, чего не спим? – он увидел театрального сторожа, прожигающего темноту сигаретой.

– Дупа велел принять койку на колёсиках и пять огнетушителей, – хрипло ответил Николаич.

– Ясно, – с тревогой произнёс Крат. – А почему на колёсиках?

– Говоришь, ясно, а самому не ясно. И мне тоже не ясно. Дак ты, что ли, с длинным приятелем выходишь на подмостки?

– Я.

– Хреновая у вас работа, – сказал сторож.

– Я бы с тобой поменялся, – сказал Крат.

– А я бы нет, – ответил тот.

У Николаича, который получал наименьшую в стране зарплату, все актёры хотя бы по разу занимали на пузырь. Когда 23 февраля, в мужской день, его спросили, о чём он мечтает, он сказал, что мечтает, чтобы ему вернули долги – тогда он купит мотоцикл и махнёт в деревню. Должны ему все, это правда, но насчёт махнутьв деревню Николаич похвастался. Хмурый старик был театральным домовым, он любил дикое актёрское стадо.

Случаются на свете такие привязчивые люди. Он мог бы так же привязаться к заводу, например, но родился возле театра и на заре своей по-собачьему преданной жизни устроился в театр вахтёром. Приходилось ему временами подменять суфлёра, статиста и монтировщика сцены. Он был архивной памятью рампы и закулисья. Он помнил, когда у кого на сцене слетел с головы парик и как исполнитель вышел из глупого положения. Он видел насквозь театральные романы, включая те, что не состоялись. От него нельзя было скрыть ни тайный запой, ни договор о переходе на другую сцену. Порой он журил актёра: «Идёшь в театр, а на совести клякса».

«Николаич, ты бы лучше намекнул про совесть нашим вампирам: главрежу и продюсеру», – отбрёхивался актёр. «Ты за себя отвечай. Главрежа, допустим, зарезали; а продюсер, допустим, жидко продюсрался, а ты ходи чистый, невиновный», – беззлобно наставлял Николаич. Он всегда курил; Крат не понимал, как пожилой человек может всё время дышать дымом.