Театр «Глобус». Роман

Утопленница оглянулась и как бросится обратно в жижу. Он за нею грянул, да когда по пояс углубился, тут и остыл. Отряхивался потом от грязи и грубо матюкался, не солоно хлебавши. А русалочка после того, сказывают, больше не вылезала. Вторично, стало быть, утопилась. Теперь поглядите направо. Перед вами растопырился главный корпус, который наш альма-матерный дом, или простыми словами – здрав-хаус.

Крат и Дол пристально разглядывали плечистый особняк, под тяжестью толстых стен и долгих лет осевший в грунт. На помпезном фронтоне поверх лепнины с кентаврами разместились алюминиевые буквы «Психоневрологический диспансер №2».

Выше, посредине фронтона, темнело круглое отверстие – слуховое окно. Фронтон опирался на четыре древнегреческие колонны, обрамляющие вход.

Дол приотстал, оробев. Отвернулся, прикурил, закрываясь плечом, но ветер украл у него дым. Крат оробел бы тоже, если бы ему предстояло туда зайти и остаться там.

Влево и вправо от крыльца расходились длинные приземистые крылья здания. Розовый цвет на стенах облупился.

Из треснувших подоконников кое-где росла… пожалуй что конопля. Стёкла зарешёченных окон походили на тонкий лёд, прикрывающий омут, в котором водятся больные люди. Некоторые приблизились к стеклу и смотрели в наружный свет.

– Я дальше не пойду, а то Батый увидит. Заругается, де я от газет отлучился. Ну как, понравилась экскурсия? У нас хорошо, – старик засмеялся то ли подленько, то ли беззубо и добренько, и заговорил тише. – Любви у нас много. Бабоньки влюбчивые, только держись! Не любовь, а замыкание.

Сколько они в семье или около семьи недолюбили, то всё принесли сюда. Прямо днём прибегают, подкупив Батыя. Ну, а мы днём-то, известное дело, стесняемся. Мы ночью к ним наведываемся. Батый берёт за это 50 копеек с носа. Такая наложена дань-то на любовь.

Дол по-прежнему прятал нездоровое, укушенное страхом лицо за воротником.

Старик что-то ещё сказал на прощанье, вроде того, что говорят космонавтам перед стартом. И Дол двинулся ко входу.

Пришельцев разглядывали из окон.

Шаги гостей стали вязнуть в гипнотическом поле чужого внимания: столь жадно их старались рассмотреть истомлённые пациенты.

Поднялись по ступеням, и тут Дол оттащил Крата в теневой промежуток между колоннами.

– Я очень прошу, – заговорил горячим дыханием, – ты извини за вспышку раздражения, я не в себе.

– Понимаю, – Крат опустил глаза, не в силах наблюдать стыдливое мучение Дола и его страх, глядящий из щетины, как зверь из камышей.