Творцы чудес и их методы

Взяв у кули длинные шесты и веера, они раздували и разгоняли пламя, пока не стало ясно видно, что уголь разгорелся повсюду. Весь матрац представлял собой раскаленную массу, и жар, исходивший от него, был настолько сильным, что нам было неудобно сидеть в пятнадцати футах от него, не прикрывая лица веерами. Затем они начали более основательно колотить его по середине; насколько это было возможно, неровности на его поверхности были сбиты, а выступающие угли отброшены в сторону."

Далее следует длинное и подробное описание дальнейших церемоний, получения подарков и т.

д. Эти описания, как мне кажется, здесь нет необходимости повторять. Теперь о самом трюке.

"Один из священников держал горсть белого порошка на маленькой деревянной подставке. Говорили, что это соль, которой в Японии приписывают большие очищающие свойства, но, насколько можно было установить при поверхностном осмотре, это была смесь квасцов и соли. Он встал у края очага и поднял деревянный поднос над головой, а затем высыпал пригоршню на землю перед тлеющим слоем углей.

В то же время другой священник, стоявший рядом с ним, пел странный речитатив заклинания и высекал искры из кремня и стали, которые он держал в руках. Тот же процесс повторили оба священника на другом конце, с двух сторон и по углам.

"Десять минут или около того было потрачено на различные движения и заклинания вокруг слоя углей. По истечении этого времени достали два небольших куска влажной маты и положили их с обоих концов, а на них нанесли некоторое количество белой смеси.

По сигналу главного жреца, который выступал в качестве церемониймейстера во время любопытной последующей церемонии, аскеты, которым предстояло совершить первое хождение по огню, собрались на одном конце слоя углей, превратившихся к этому времени в яростную и пылающую печь.

Подняв обе руки и простершись ниц, чтобы возблагодарить бога, который забрал "душу" огня, священник, которому предстояло пройти испытание, встал на мокрую циновку, слегка вытер ноги белой смесью, и пока мы затаили дыхание, а наши глаза почти выпрыгнули из глазниц в благоговейном изумлении, он прошел по пылающей массе так беззаботно, как будто ступал по ковру в гостиной; при каждом шаге его ноги соприкасались с раскаленными добела углями.

Он не спешил и не делал больших шагов, но шел с почти невероятным хладнокровием, и, прежде чем он достиг противоположной стороны, он развернулся и так же небрежно побрел обратно к мокрой циновке, с которой начал свой путь.