Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника

Чтобы купить его, шляхтич заложил свой родовой хутор, и на оставшиеся деньги устроил себе превосходный костюм по краковским образцам. Красивый, ловкий и статный, он буквально первенствовал среди всей молодёжи, съехавшейся в замок. Торжественного приёма ещё не начиналось, старый воевода ещё не выходил к гостям, и молодёжь шумно беседовала на половине сыновей воеводы, из которых Яков был дома, а Ян был послан отцом куда-то с поручением, и его возврата ждали с часа на час.

Молодёжь везде и всегда молодёжь.

Толковали о войне, об охоте, о женщинах, спорили о красоте той или другой пани, рассказывали свои охотничьи успехи, хвастались своим оружием, конями и сбруей.

– А постой, постой, пан Седлецкий, как это ты, говорят, в мёртвого медведя стрелял? – со смехом спросил молодой человек с маленькими чёрненькими усиками и насмешливо вздёрнутым носиком, обращаясь к Седлецкому, который в своём новом краковском костюме держался ещё гордее обыкновенного.

– Скажи, кто тебе сказал это, и я заставлю его запрятать свой язык в горло! – с дерзостью отвечал Седлецкий.

– Как кто? Да это все говорят!

– А если все, так пусть скажут мне в лицо! Я не боюсь ни одного, ни всех.

– А татарчонок-то, говорят, у тебя из-под носу зверя взял! – не унимался молодой человек, очевидно желавший хоть чем-нибудь досадить Седлецкому.

– Послушай, князь Яныш, если ты ищешь ссоры, скажи прямо. За мной дело не станет: при тебе сабля, при мне моя.

– Поединок?! – с усмешкой проговорил молодой человек, которого мы впредь будем называть князем Янышем.

 – После этих праздников – где и когда угодно, а теперь, спаси меня святой Станислав, покушаться на жизнь ясного пана… Помилуй, кому же танцевать мазурку в первой паре!

– Ещё оскорбление! – воскликнул Седлецкий.

– Какое? Разве назвать родовитого шляхтича первым танцором оскорбление? Пусть судят вельможные панове! – обратился он к нескольким панам, собравшимся вокруг спорящих молодых людей. – Кому Господь даёт талант охотника, кому воина, кому танцора, что же тут худого?

Седлецкий схватился за кривую саблю, висевшую у пояса, но в это время послышался твёрдый и властный голос сына хозяина Якова Бельского.

– Храбрые рыцари! – обратился он к спорящим, – надеюсь, что вы не превратите дом моего отца в ристалище и наш семейный праздник в побоище; за стенами этого замка – ваша воля, но здесь я требую, чтобы вы сейчас же протянули друг другу руки.