Мы будем вместе. Письма с той войны

Хотел бы я заслужить её расположение, но боюсь, что это невозможно, так как от тебя я не откажусь, но если погибну, то надеюсь, что зла иметь не будут.

* О непонятном: «блестящее положение» и прочее опишу отдельным письмом биографического характера.

* Относительно замечаний: «Похабная картина» – слово нехорошее, а разве эта картина хорошая? У Есенина до отвращения ярко передано отвращение: «Мне стало гадко, словно я попал в блевотину, изверженную спьяна».

* Не называть глупым, не прибедняться». Твой чёрт говорил: «Ведь это и в 16 смешно, а в 35 ещё смешнее».

Да я сам чувствую глупость. Стоило влюбиться, прожив жизнь. Влюбиться, чувствуя «неравность» воспитания, лет и даже роста.

* За «мамашу» извиняюсь. Отныне О. С., так как мама – тебе.

* Откуда в слове «дурачёк» буква «о». Клянусь, что это ляпсус монус, за счёт небрежности. Элементарная грамматика мне знакома.

* Почему написал «жене». Это не претензия на твою личность, просто бумагу не заверили бы «кому-то». Строчку с «женой» легко отрезать.

* Поговорки я твои помню все, жаль, что не могу почувствовать себя Юпитером, а быком быть не хочется.

* Относительно ответа девочкам – помогу, но времени у ребят мало, и они не сидят на месте. Я лично ответил.

* К Абраше не хожу давно. Именно из-за боязни надоесть.

* За Х. извиняюсь, но я его не знаю, а сомневаться мне пришлось во многих. Сказано не с целью запятнать его.

* Что будет через три года: или одним счастливым, или одним покойником больше.

Видишь, даже сжато отвечая на два письма, я не мог вместить всего на норму бумажной площади.

Ночью сяду за дополнительные листы. Как я тосковал 3 дня без твоих писем. А всё ж не писал. Достижение!

Целую крепко, крепко, и ухожу на несколько часов. А потом буду с тобой долго, долго: все уснут, а мы будем беседовать.

Твой полуумненький Ганя (глупым – запретила называться, умным – нельзя назвать).

Наверное, в эту ночь я завоевал счастье дружбы с тобой

28.4.44

Ночной штурм.

Жизнь хороша везде.

Вот и здесь, в полуразрушенном селе, в четырёх километрах от линии огня, приятно растянуться на поблекшей уже траве, курить и следить за причудливыми узорами дыма. Тело охватывает приятная истома ослабленных, но ещё сильных мышц. Перед глазами необъятный простор голубого неба. В воздухе пролетают серебряные нити паутины. Осень прекрасна. Она словно женщина, достигшая предельного расцвета, сияющая своей здоровой красотой, после которой наступает увядание.