Письма странника. Спаси себя сам

Мыски (Кемеровская обл.). Это была энергичная и знающая свое дело женщина. Копна бархатно-черных волос обрамляла ее загорелое лицо, которое делали очаровательным темно-карие глаза и в меру припухшие губы. Особенно же меня поражала певучесть ее речи и нежданно глубокий голос, которые гармонично дополнялись какой-то царственной пластикой движений.

Дорогой Друг, я описал так подробно облик Марии Васильевны лишь для того, чтобы отметить, какое все же странное воздействие на мужчин оказывает женская красота, особенно, если они (мужчины) увлекаются литературой или поэзией, рисуют что-то там или просто мечтают, устремив взор в потолок или в кружку пива.

Тогда, еще и не зная ничего толком о заинтересовавшем их предмете, таким мужчинам свойственно, отталкиваясь всего лишь от необычного изгиба женских бровей или губ, от блеска глаз или плавной линии тела, впадать в эйфорию или в экстаз любовного очарования, наделяя носительниц этих линий совершенствами, какие только взбредут в воспаленные мужские головы.

И далее – неизбежно следует безоглядное устремление мужчины, но уже совершенно без головы, за своим же воображением, за этой мистикой нашего бытия, нежданно берущей свое начало неизвестно откуда и также исчезающей неизвестно куда. При этом бегущие за химерой еще и лепечут непрестанно нелепые стишки вроде этих:

«И от зари и до зари тоскую, мучусь, сетую.

Допой же мне, договори ту песню недопетую…»

И от костра одна зола. Всё душу растревожило.

Со мной бы милая была – мое бы сердце ожило.

А так – одна тоска и грусть, что колокольни звонница.

Эх, кабы руки протянуть да до волос дотронуться,

Коснуться рдяных губ и плеч, осыпать ее розами,

Да в росную траву увлечь за белыми березами.

Но кони унесли ее за степи и за просеки.

Кабы желание мое, я все на свете бросил бы —

И в степь за нею поскакал, рванув рубаху алую…

Да кто-то крепко привязал мою кобылку бравую.

И плеть забросил за овин, уздечку спрятал в погребе.

И в сумерках брожу один, и сердцем будто обмер я.

И от зари и до зари тоскую, мучусь, сетую.

Допой же мне, договори ту песню недопетую…

И когда от этой любовной мистики мужчина вдруг возвращается в мир окружающих его реалий, то искренно удивляется – а куда же делись все эти линии и изгибы? Но дело уже сделано. И как говорил известный писатель Михаил Жванецкий: «Одно неловкое движение – и вы отец».