Не ведая сомнений

Но через несколько минут его снова пришлось прервать. В дверь постучали. Вошёл дневальный, он передал приказ комбата, чтобы офицер срочно прибыл к нему.

Комбат по национальности тоже, как и Нуритдинов был узбеком. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, в кабинет командира танкового батальона, Николай понял, что рядовой успел на него пожаловаться. – «Теперь не известно, кто станет крайний – он или Нуритдинов», подумал лейтенант.

Войдя в кабинет, Иванов строго по уставу доложил о своём прибытии. Вытянувшись в струну, он ждал худшего, что только может быть.

Рядом в стороне стоял, хитро улыбаясь, Нуритдинов.

Комбат сидел за столом, курил сигарету. Нависла небольшая пауза. Затем решительно затушив её в пепельнице он приказал солдату на время выйти. Оставшись один на один с лейтенантом, он спросил, что произошло на занятии. Иванов всё как «на духу» рассказал, признал свою вину в применении физической силы в отношении рядового Нуритдинова.

– Это конечно не педагогично, – глубоко вздохнув сказал комбат, но иногда в нашем мужском коллективе без этого нельзя.

Вам первое время будет не легко, я это хорошо понимаю, поэтому даю как бы «фору», чтобы вы быстрее утвердились в коллективе. Но о рукоприкладстве, чтобы я больше не слышал. Есть много других методов, чтобы заставить солдат уважать и подчиняться. Поговорите с ротным. Он толковый офицер, обязательно подскажет. Всё ясно?

– Так точно! – ответил Иванов. На душе у него немного отлегло.

– Хорошо, тогда идите и пригласите ко мне Нуритдинова, – закончил комбат.

Неизвестно о чём говорил комбат с солдатом, но минут через двадцать тот вернулся в подразделение поникший, обиженный со вспухшими, заплаканными глазами. Не захотел за него вступаться земляк, здесь было не так, как на гражданке: «Земляки, наших бьют!» Здесь была Армия!

Глава третья

Комбат третьего танкового батальона майор Ибрагимов представлял собой сорокатрёхлетнего, немного сутулого, чуть выше среднего роста мужчину. По утрам, зайдя в казарму, он каждый раз методично обследовал все её помещения и стоило ему где-нибудь увидеть паутину, он тут же хватал первого попавшего под руку старшину, дежурного или взводного и кричал: «Паутынеэ! Паутынеэ!» Видно для него это было что-то совершенно страшное и непостижимое.

На утреннем разводе поэтому поводу устраивались бурные разборки, в результате которых кто-то получал дисциплинарные взыскания. А так, в целом, комбат был неплохим человеком. Служба для него уже подходила к концу.