Годы испытаний. Честь. Прорыв

Миронов недолюбливал Рыкалова. Разбирая жалобу, он вспылил и отругал помкомвзвода. «Вот помощника бог послал, всегда после его помощи надо самому делать», – с досадой подумал он.

Есть еще неотложное дело: доложить начальству о рапорте Ежа. Он просит дать ему краткосрочный отпуск, умерла мать. Положил в планшет жалобу и задумался. Да, но почему же стихи о знамени, которые, казалось, так легко написать, не получались? Сколько он уже извел бумаги! «Двадцать первый вариант, – сказал он себе, – и все не то. Какие-то рифмованные строки, правильные, но холодные и бездушные, похожие на те, что пишутся в газету к праздникам.

Ну а что, если прочитать их вслух?»

– Мы рады

Параду,

Шагаем все рядом.

И, все заглушая окрест,

Звенит и грохочет,

Поет и хохочет

Полка златотрубный оркестр.

«Фу ты, какая чепуха! Хохочет оркестр… – Он невольно поморщился. – Да и какому параду? Ведь это был строевой смотр? Может, дальше лучше?»

– Пусть ярко, как пламя,

Горит наше знамя,

И свет его вечно живет.

Всегда оно с нами,

Армейское знамя,

Как птица, стремится вперед!

«Плохо, – признался он себе. – И потом эта внутренняя рифма в конце строки… – И, взяв новый чистый листок, он написал сверху: «Последний вариант» – и подчеркнул. – Завтра на свежую голову».

Так нестерпимо хотелось спать. Ветерок, легкий и шаловливый, ворвался в палатку, чуть не потушив свечу. В ноздри ударил запах цветущей сирени и лесной сырости. Разноголосая команда: «Отбой!», нарастая, приближалась. Повсюду стихали голоса бойцов, ложившихся спать.

Миронов прилег на койку, закурил. «Полежу немного и сбегаю к Дуброву. Погляжу, как ему дежурится. И заодно взгляну на взвод. Как они там…» В глазах расплывался дрожащий свет свечи. И наконец ветер осилил его и погасил. И тут же сон закрыл отяжелевшие веки. Голова приятно закружилась, словно от бокала хорошего вина. И через минуту Миронов крепко спал.

…Тихо в лагере, крепок предутренний сон бойцов. Безмолвны стройные ряды пирамидальных сахарно-белых палаток, вымытых дождями, выхлестанных ветрами, выгоревших под знойными лучами солнца.

Одинокими тенями маячат дневальные на линейках. Через ровные промежутки времени пройдет смена часовых, и снова все тихо, спокойно. Кругом все погрузилось в безмолвие. На дереве не шелохнется листик, на земле – травинка – все объято глубоким сном.

На востоке едва обозначалась теплящаяся полоска утренней зари, когда к штабу полка на бешеном карьере проскакал конный – посыльный.