Годы испытаний. Честь. Прорыв

 – Может быть, повышение по службе, даст бог…»

Мильдер пододвинул к себе ящик с картотекой выписок, которые он делал на небольших карточках, и, вынув одну из них, стал быстро писать.

Марта Мильдер решила устроить небольшой отдых мужу. Зная его слабость к скачкам, она с большим трудом достала три билета, надеясь, что к воскресенью приедет дочь. Конноспортивные состязания нескольких стран обещали быть интересными. Муж получит, бесспорно, большое удовольствие и будет благодарен ей. Фрау Мильдер уже не один раз заглядывала в дверную щель на седеющую голову мужа и колебалась, можно ли ей войти в кабинет.

Хорошо, что он дал согласие снова принять дивизию, служить под командованием генерала Гудериана, хотя этого генерала некоторые называли выскочкой.

Тихонько войдя в кабинет, она долго не решалась приблизиться к мужу. Он сам почувствовал ее присутствие и резко обернулся.

– Марта, ты? – Он поглядел на нее недоумевающе: как могла она решиться оторвать его от занятий.

 – Что-нибудь случилось с Гертой?

Фрау Мильдер смущенно улыбнулась.

– Густав, я купила три билета на скачки. В воскресенье, я думаю, и Герта вернется, и мы вместе отправимся, не правда ли?

Он нервно потер руки.

– Послушай, Марта, оставь меня в покое. Никуда я не пойду. – И он снова уткнулся в книгу.

– Не пойдешь на скачки? – растерянно спросила жена.

– Нет! – бросил он сухо. – Не мешай, пожалуйста, работать.

Она бесшумно вышла из кабинета. «Нет, положительно с ним творится что-то неладное».

А Мильдер вновь и вновь перечитывал то место воспоминаний Наполеона, где он признавал сделанные им военные промахи. «Вторжение в Испанию, – писал он, – было первой моей ошибкой, а русский поход – самой роковой ошибкой… Эта роковая война с Россией, в которую я был вовлечен по недоразумению, эта ужасная суровость стихии, поглотившей целую армию…»

Мильдер оборвал чтение и попытался представить себе бесконечные русские просторы, снежные бураны и себя вместе со своей дивизией, но все это выглядело смутно и неубедительно.

Да и зачем затягивать войну до зимы? Это может поставить перед германской армией ряд сложных проблем. Можно, конечно, признать за истину высказывания и Клаузевица, и самого Наполеона, и Карла XII о сложности русского театра военных действий, но ведь времена-то теперь не те. Другая техника, другие люди…

«И все же насколько гениален Клаузевиц, – размышлял генерал.