Прозвища казаков донских и кубанских станиц. Казачья жизнь

Эх! отвертай хоть образа!

Достал этот рип до женскаго сердца, ухватился за него и никуды не отпускает… Моргнул ей казак, а она только голову наклонила… Пошел казак на двор… Перед ночкой воздухом подышать… Кровь у него молодецкая бурлит, наружу просится, в сердце толкается… А на базу смеркается.

Перелез через плетень и стал раздумывать:

– А что же я жене то привезу?..

Хорошо, что та мысля, не явилась опосля. Ведь гусарики одне, что лежат в его суме. И решил этих ботинок ни под какую цену не отдавать, а надуть как-нибудь молодуху…

Срезал у ней на огороде два качана капусты, завернул в платок и вернулся в курень.

Положил их под подушку. А когда пришла ночька, а с ночькой, таясь, пробралась к казаку казачка – провели они сладкое время…

– А ботиночки иде? – спрашивает она.

– Ды у тебе ж в головах… отвечает казак.

Нажмет казачка затылком подушку, а капуста под ней: ри-ип!

– Рипи – рипи, – приговаривает бабочка – сегодня в головах, а завтра будешь на ногах рипеть…

Поутру уехал казак дальше в путь-дороженьку.

Схватилась его казачка Голубинской станицы, а казака и след простыл. Подняла подушку: узелок… развязала она узелок, а в нем – два кочана капусты. И заплакала она горько, горько…

Да что-ж? Бабьи слезы – все одно, что вода. Крепилась молодка крепилась, да подруге свою беду поведала, а та другой. И разнёсся вскоре слух тот по станице, да и до соседей дошёл. Был бы звонарь да колокол, а звон долетит, это не чувал тащить волоком. Вот так и ославила одна молодуха станицу, да так, что звон дошёл и до столицы.

Как завидят соседи голубинцев, задирают их: эгёй, «капуста» едет!

Грабевская станица. «Твой жёлтый, мой жёлтый…»

Была в станице Великокняжеской ярмарка. Поехали на неё два старика станицы Граббевской – Чакмеш и Бембе, на людей посмотреть и себя показать. На ярмарке ведь всегда много интересного: товары и сено, скот и много других интересных вещей. Там можно было встретить и знакомых из дальних станиц, узнать новости, выпить, попеть любимые песни и т.

 д.

Чакмеш и Бемле осмотрели ярмарку, успели повидать и выпить со своими знакомцами (с Абушей и Эрендженом), с донцами (Никифором Ивановичем и Игнатом). Развеселились старики и стали под конец бродить между балаганами, поднимая сапогами цветные бумажки, разбросанные по земле, и надумали купить себе, чего ни будь нового, и в то же время хорошего.

А решив, остановиться в одном из ярмарочных рядов и призадумались.