Круглый год с литературой. Квартал третий

Но его стихи не отталкивали:

Когда трава росой примята,

Когда под крыльями сосны

Новорождённые маслята

На мир глядят удивлены.

Не прозевай обабки в спешке,

Что все в росинках, как в резьбе,

Гляди, смешные сыроежки

Ватагой кинулись к тебе.

Дрозды настраивают гусли,

Лесное славя бытиё,

И подосиновик ли, груздь ли

В лукошко просятся твоё.

Тумана прядь к тебе прильнула,

Ворсистый мох побеспокой.

Что это? Солнце ли блеснуло?

Нет, это рыжик под рукой.

Проснись и, устали не зная,

Спеши в заветный лес с утра…

Пришла, пришла пора грибная,

Великолепная пора.

А главное, что Рождественского очень тепло вспоминают. Например, Виктор Астафьев учился у него в школе в Игарке. Стоило бы, конечно привести здесь весь рассказ Астафьева «Учитель». Впрочем, он не так уж громоздок, и читается с интересом:

«Замечательный человек, встретившийся мне в начале жизненного пути, был сибирский поэт. Он преподавал в нашей школе русский язык и литературу, и поразил нас учитель с первого взгляда чрезмерной близорукостью.

Читая, учитель приближал бумагу к лицу, водил по ней носом и, ровно бы сам с собою разговаривая, тыкал в пространство указательным пальцем: «Чудо! Дивно! Только русской поэзии этакое дано!»

«Ну, такого малохольненького мы быстро сшама-ем!» – решил мой разбойный пятый «Б» класс.

Ан не тут-то было! На уроке литературы учитель заставил всех нас подряд читать вслух по две минуты из «Дубровского» и «Бородина». Послушав, без церемоний бросал, сердито сверкая толстыми линзами очков: «Орясина! Недоросль! Под потолок вымахал, а читаешь по слогам!»

На уроке русского языка учитель наш так разошёлся, что проговорил о слове «яр» целый час и, когда наступила перемена, изумлённо поглядев на часы, махнул рукой: «Ладно, диктант напишем завтра».

Я хорошо запомнил, что на том уроке в классе никто не только не баловался, но и не шевелился. Меня поразило тогда, что за одним коротеньким словом может скрываться так много смысла и значений, что всё-то можно постичь с помощью слова и человек, знающий его, владеющий им, есть человек большой и богатый.

Впервые за все время существования пятого «Б» даже у отпетых озорников и лентяев в графе «поведение» замаячили отличные оценки. Когда у нас пробудился интерес к литературе, Игнатий Дмитриевич стал приносить на уроки свежие журналы, книжки, открытки и обязательно читал нам вслух минут десять- пятнадцать, и мы всё чаще и чаще просиживали даже перемены, слушая его.