Круглый год с литературой. Квартал третий

Не знаю, может, её из-за подобной животрепещущей постановки проблемы где-нибудь нынче напечатали: всё-таки это вам даже не двести лет вместе, а врозь и навсегда! Но я читал её в рукописи. Впрочем, поэму Васильева не печатали, но читать разрешали. На вечерах в ЦДЛ. Да и с печатаньем всё было не так просто. Она была набрана в «Крокодиле». Но в последний момент Васильев засомневался, решил подстраховаться, послал гранки в ЦК.

Был 1949 год. Самое время поношения космополитов. Тем не менее в ЦК уклонились от оценки: «Печатайте на ваше усмотрение». Не одобренную начальством поэму печатать трусливый поэт так и не решился. В Интернете она сейчас есть. Вот – небольшой кусочек:

– Зачем нам проза ясная?

– Зачем стихи понятные?

– Зачем нам пьесы новые,

спектакли злободневные

на тему о труде?

– Подай Луи Селина нам,

подай нам Джойса, Киплинга,

подай сюда Ахматову,

подай Пастернака!

– Поменьше смысла здравого,

а больше от лукавого,

взамен двух тонн свежатины

сто пять пудов тухлятины

и столько же гнильцы.

Один удар по Пырьеву,

другой удар по Сурову,

два раза Недогонову,

щелчок по Кумачу.

Бомбёжка по Софронову,

долбёжка по Ажаеву,

по Грибачёву очередь,

по Бубеннову залп!

По Казьмину, Захарову,

по Сёмушкину Тихону,

пристрелка по Вирте.

Статьи строчат погромные,

проводят сходки тёмные,

зловредные отравные

рецензии пекут.

Жиреют припеваючи,

друг другом не нахвалятся:

– Вот это мы! Молодчики!

Какие гонорарищи

друг другу выдаём!

Спешат во тьме с рогатками,

с дубинками, с закладками,

с трезубцами, с трегубцами,

в науку, в философию,

на радио, и в живопись,

и в технику, и в спорт.

Гуревич за Сутыриным,

Бернштейн за Финкельштеином,

Черняк за Гоффенштефером,

Б. Кедров за Селектором,

М. Гельфанд за Б. Руниным,

за Хольцманом Мунблит.

Такой бедлам устроили,

так нагло распоясались.

вольготно этак зажили,

что зарвались вконец.