Король и воробей

К счастью, король был рад даже самой простой пище и всегда её нахваливал, говоря: «Царская похлёбка, царская!» Или: «Это не яичница, а просто лакомство богов!» Так жили они, спокойно и счастливо, вдвоём во всём огромном замке – Пацетер в своей башне, а Ронелия в бывшей каморке псаря, на заднем дворе.

Пацетер нашёл Ронелию в саду. Сюда он вбежал всё так же на цыпочках. Только здесь в том уже совсем не было нужды, и он просто ребячился, преувеличенно высоко подпрыгивая и строя гримасы. Ему казалось, что со стороны это должно выглядеть смешным, что он, взрослый мужчина, дурачится как мальчишка.

Это он для Ронелии так старался – хотел её позабавить. Но она мирно спала, сидя на лавочке под цветущей яблоней и облокотившись о её ствол как о спинку кресла. «Надо же, и она спит, – с лёгкой досадой по поводу неоценённого спектакля подумал Пацетер. – А я прыгаю, как кузнечик, зазря!» Тут он обернулся, чтоб удостовериться, не видел ли кто из подопечных зверушек Ронелии, как он кривлялся. И действительно, похоже, все они были свидетелями его выходки. Они тихо-тихо, чтоб не привлекать внимание, смотрели на него и ждали продолжения комедии. Но его внезапное смущение ещё больше развеселило их, и они, не в силах больше таиться, разом, все до последней курицы, прыснули со смеха! Особенно беспардонно гоготал гусь-вожак и нахально блеял старый козёл, тряся своей седой бородой и рогами. Конечно, звери не могли взаправду поднять короля на смех. Но всё же ему так показалось.

Вообще Ронелия редко позволяла себе поспать днём.

Но сегодня, видимо, немного больше обычного набегалась с утра. Подустала, присела передохнуть, да и вздремнула. Пацетер внимательно посмотрел на неё и тоже вдруг захохотал. Её платок съехал на один глаз, а под носом красовались шикарные усы из сажи – ну просто пират под яблоней! Ронелия вздрогнула, схватилась скорее поправлять платок и сразу напустила на себя строгий вид – чего смешного в том, что человек уснул?! Но от этого она только ещё смешнее сделалась. Строгости она так и не научилась в своей долгой жизни и походила теперь на ребёнка, который всеми силами изображает обиду, тогда как ему и самому уже смешно. Пацетер испугался вдруг и вправду обидеть верную ему кухарку и мягко, как только мог, сказал:

– Прости меня, Ронелия, здравствуй.

И он рассказал ей о Тиоре и Лисе и их огромном спутнике, которые так неожиданно оказались у них. Ронелия слушала внимательно, но, видимо, со сна с трудом понимала, что Пацетер ей говорил.