Юлий Цезарь

В разных местах среди этого великолепия стояли беседки, обвитые виноградной лозой. А подле водопада построили настоящую пещеру, хранившую прохладу в самый жаркий день.

Сервилия была чрезвычайно довольна своим творением. Всякий раз душа ее наполнялась радостью и гордостью, когда она созерцала эту рукотворную прелесть. Женщина подолгу гуляла в розарии, часто приказывала подавать обед в одну из беседок или в пещеру.

Сегодня Сервилия побывала на строительстве конюшни для прогулочных лошадей. Затем некоторое время постояла на мостике через ручей, вдыхая аромат роз.

В огромном зале виллы полюбовалась фреской, изображавшей грандиозную морскую битву римлян с карфагенянами у берегов Сицилии. До обеда оставался еще час, и Сервилия решила провести его в библиотеке.

Дверь библиотеки была приличной толщины, чтобы посторонний шум не отвлекал читающего. Но даже из-за массивной преграды Сервилия услышала громкий, заразительный смех. Так естественно веселиться могла только Юния.

«Что ее рассмешило?» – удивилась мать.

Не став далее гадать, женщина распахнула дверь.

Картина открылась весьма пикантная: ее дочь сидела на коленях у Гая Куриона. Откинув спину назад и оголив стройные ножки, она смеялась всем телом. Юния даже не услышала, как открылась дверь, и в комнате появился третий человек, в данный момент совершенно нежелательный.

Курион первым заметил, что на это безобразие смотрит не только суровый философ-стоик Архедем с портрета над ними.

– Юния, мы не одни, – кратко обрисовал ситуацию собеседник девушки.

Произнес это Курион довольно тихо и спокойным тоном. И Юния продолжала хохотать, пропустив мимо ушей последнюю фразу мужчины.

– Приветствую достойнейшую Сервилию! – уже громче сказал Курион.

До Юнии, наконец, дошло, что разговаривают уже не с ней. Она подняла раскрасневшееся лицо. В следующее мгновение ее красивые белые зубки скрылись за тонкими губами. Девушка подпрыгнула как ужаленная.

– Вон! Убирайся вон, коль не умеешь вести себя достойно! – утонченная аристократка Сервилия явно не в своей манере обратилась к дочери.

Философ-стоик, казалось, посмотрел с портрета на Сервилию одобряюще.

Юния мгновенно выпорхнула в раскрытые двери, а гнев Сервилии обратился на молодого мужчину. Но Гай Курион привык к подобным ситуациям, и не очень-то терялся пред грозными очами матерей соблазненных красавиц.

Курион, по выражению историка, был «самый выдающийся из беспутных гениев этой эпохи».