Босхианские мотивы

Если же мы говорим: «человек есть один из видов Божьих творений», – мы уже говорим о «человеке» как о некой категории, классе объектов в целом, то есть – «простой суппозиции». Крайне важно разделять подобные вещи во избежание логических ошибок. К примеру, мы берём первое допущение: «Сократ – человек»; берём второе допущение: «люди – смертны»; и делаем отсюда логичный вывод: «Сократ – смертен». Но если мы скажем: «Человек есть один из видов Божьих творений, Сократ – человек, Сократ есть один из видов Божьих творений», – выводимый нами силлогизм будет в корне неверен, поскольку мы путаем персональную и простую суппозицию слова «человек».

Или, например, если я скажу вам, что буду говорить по-гречески, то в случае формальной суппозиции – я начну говорить на греческом языке, а в случае материальной – стану монотонно бормотать: «По-гречески, по-гречески…».

Удручённо разведя руками, Мавр вздохнул:

– Но это всё – отвлечённые примеры и частные случаи. Я плавно подвожу вас к тому, что все ваши мнимые противоречия и устойчивые заблуждения имеют в своей основе простое непонимание сути вещей, которые кажутся абсурдными, нелогичными, противоречивыми и прочая по причине изначально некорректных определений ряда понятий, ошибочно положенных вами за основу при построении силлогизмов.

Иными словами, неправильный вывод есть результат ошибочных предпосылок, на которых он был основан. Когда мы с вами произносим такие слова как «Бог», «справедливость», «добро», «зло», «святость», «греховность», «праведность», «религия», «Церковь», «Всемогущество», «Всеблагость», «душа», «дух», «мистика» и остальные понятия религиозной сферы, мы облекаем в них существенно разнящийся смысл.

– Что ж, я примерно так и ожидал, что вы будете юлить и увиливать за многословными софизмами и уходить от ответов на прямо поставленные вопросы. Но торопиться нам, в самом деле, некуда, – снисходительно отметил Скиталец, потрепав по загривку осла.

 – Что ж, ладно, допустим, это я, как вы утверждаете, что-то неправильно понимаю. Втолкуйте ж тогда, наконец, старому дураку.

– Краткий ответ неизбежно потребовал бы от собеседника понимания тех вещей, которые привели меня к определённому умозаключению. Если же он их не понимает, или, что ещё хуже, полагает, что понял, когда на самом деле это не так, – мой ответ просто не будет им понят и принят, – терпеливо разъяснил монах.