Запас прочности

Все припрятать надо, да чтоб не попортилось. Как при новой власти жить будем, кто ж его знает. А наши, судя по всему, не скоро вернутся. – Она вздохнула. – И за что нам напасть эта? А жить-то надо… – Кивнула на притихших Леночку и Юрочку. – И детей растить. – Задумалась. Помолчала, покивала головой. Тихонько продолжила: – Ну да на все Господня воля… Бог даст – выживем.

Вскоре вернулись Матвей с отцом. И с пустым мешком. Фёдор Николаевич развел руками.

– Там столько народу набежало – не подступиться.

Магазинов таких бесхозных в городе, может, один-два, а людей – море. И свои, и беженцы. Всем надо. – Вздохнул: – Вон Мотька чего принес, и за то спасибо.

Калугины затаились. Только Матвей шустрил по городу и приносил новости. Он и сообщил, что в городе военных видимо-невидимо, но немцев мало. А других военных со всей Европы нагнали. Кого теперь здесь только нет: и венгры, и хорваты, и финны.

Даже испанцы есть. Но больше всех итальянцев и румын. Все школы и детские сады под казармы приспособили.

Фёдор Николаевич удивился:

– И откуда ты все знаешь? С испанцами по-испански поговорил? Или с финнами по-фински?

Матвей покачал головой.

– Не. С финнами вообще не поговоришь. К ним и подходить боязно. Хуже немцев. Вот итальянцы или, например, румыны. Эти нормальные мужики. Итальянцы вообще как наши. С ними можно запросто. Только они по-русски ни бельмеса не понимают.

А румыны, кукурузники, некоторые по-русски почти все понимают. Там один так по-русски чешет, похлеще наших. Говорит, в Одессе раньше жил. Он и рассказал, кто тут кто.

– А почему «кукурузники»? – спросила Лиза.

– Ну, кукурузники или мамалыжники. Потому что у них главная еда – мамалыга. Кукурузная каша такая. Вкусная, нас угостили.

Лиза возмутилась:

– И вы ели? Подачки из рук фашистов?

Мотька пожал плечами.

– А что такого? Нам же нужно сил набираться, чтобы потом их же и бить! И вообще, Лизка, чем больше мы съедим, тем меньше им достанется. Поняла?

– Поняла, поняла. Только ты поменьше по их казармам шляйся. Это все равно добром не кончится.

Матвей только хмыкнул в ответ.

На десятый день оккупации к ним откуда ни возьмись заявился Сашка Степанко. С белой повязкой на рукаве и винтовкой.