Сказания новой Руси. Рассказы, сказки, памфлеты, эссе

Минуты через две на той же скамейке примостился мужичок, примерно того же возраста, что и Окунев. Он был в вельветовой фуражке, из-под которой выбивались редкие пряди седых волос, в демисезонном драповом пальто старого покроя и резиновых сапогах, в руках он вертел суковатую палку, пользуясь ею при ходьбе как тростью.

Окунев метнул взгляд на мужичка и вновь уткнулся в газету. Окунев не жаждал общения. Он присел, чтобы передохнуть. Для «общения» ему хватает жены, которая трещит под ухом с утра и до вечера.

Окунев блаженствует лишь тогда, когда по первому каналу идет бразильский телесериал «Хозяйка судьбы». Жена, увлеченная просмотром страстей вокруг донны Марии Дукарму, на час замолкает.

Мужичок, вперив взгляд в небо (он, наоборот, страдал от дефицита общения и искал повод, чтобы заговорить), покачал головой.

– И что за погода? Никак не приноровишься. Солнце укрылось за тучей – холодно, показалось – потно становится.

– Что хотите? Сентябрь, – откликнулся (скорее, из простой вежливости) Окунев, не отрываясь от газетной страницы.

 – Обычная картина для наших мест.

– Да-да, – мужичок закивал, – ваша правда, – он приценивающе посмотрел на Окунева и решил представиться. – Сергей Разумов, с вашего позволения.

– Евгений Окунев, если угодно, – в тон ему последовал ответ.

– Очень приятно… Вот и познакомились… Я не мешаю вам, нет? – услужливо наклонившись в сторону Окунева, спросил Сергей Разумов.

– Не стоит беспокоиться, – ответил Окунев слегка усмехнувшись, но по-прежнему не отрываясь от газеты.

– Что-то интересное, да, если так увлечены?

– Я бы не сказал… Белиберда всякая…

– Однако ж читаете… Я уж пятый год не заглядываю… Разве что «Телемир», когда надо узнать, что сегодня идет по телевидению.

– По старой привычке, – ответил Окунев и отложил в сторону газету. Он понял, что мужичок его в покое не оставит, поэтому решил объяснить. – Надо знать, что в мире творится.

Разумов закивал.

– Да-да, понимаю… И вы верите по-прежнему тому, что пишут?

– Не шибко, честно признаться.

– И правильно… И очень хорошо… Врут ведь напропалую… Беззастенчиво врут… Журналисты потеряли всякую совесть… А всё – рынок… Черти окаянные… То ли дело раньше…

Окунев скривился, будто только что проглотил пол-лимона: он не понимал и не принимал ссылки на «светлое прошлое». Что-что, а тогдашнюю журналистскую кухню знал. Потому что поварился в ней не один десяток лет.

– Раньше, говорите? – уцепился Окунев.