Еврей в России больше, чем еврей, и больше он, чем русский

* * *

Вообще-то Женя не должен был так уж сильно голодать, как многие другие в те военные годы, – в их семье были две рабочие и две иждивенческие (для не работавших) продовольственные карточки. Полученные по ним прдукты раздавались всем поровну.

Вот как, например, делил дедушка хлеб – хитро улыбнувшись, он доставал из нагрудного кармана небольшую бечевку, измерял ею длину батона, потом аккуратно складывал свой измерительный прибор вдвое и разрезал хлеб ножом пополам, затем снова складывал веревочку и выдавал каждому по вожделенной четвертушке равных размеров.

Подобного рода дележ однажды использовал и Женя, когда мама как-то, уходя на работу, оставила ему пирожок «с котятиной», как тогда называли некоторые шутники его содержимое. Им маму наградили тоже на праздник в ремесленном училище, где она вела математику и физику.

– Съешь половину, – педагогично сказала мама, – а вторую оставь мне.

Женя тут же слупил свою часть, остальную честно положил в буфет подальше от греха, засунув ее куда-то под чашки и тарелки.

Он сел за арифметику, но сделав часть примеров по делению-умножению, подумал: «но мама же сказала, что я могу съесть половину». И, поколебавшись немного, он залез в буфет, достал пирожок и снова его уполовинил.

После этого стал учить пушкинский стих, который был задан на завтра. Давался тот Жене трудновато, а потому он снова задумался, не съесть ли ему еще половинку, «мама ведь сказала».

Он опять преодолел нерешительность, достал из-за столовой посуды оставшийся кусок пирожка и откусил еще половину.

Потом долго домучивал «у лукоморья дуб зеленый…», а потом ему так захотелось просто посмотреть на тот оставшийся от пирожка поджарок, что он не удержался. Уж такой красивой, румяной и блестящей была та корочка и так она просилась, чтобы ее хотя бы разок лизнули. Женя взял ее в рот, но тот сам собой неожиданно захлопнулся, зубы сомкнулись, и…

Но никакого нагоняя он от мамы не получил, Придя с работы, она вовсе его не заругала, а понимающе улыбнулась и потрепала по стриженной наголо (от вшей) голове.

Да, худощаге Жене постоянно еды не хватало, ему всегда хотелось чего-нибудь пожевать, эта досадная потребность неотступно следовала за ним и дома, и на улице и в школе. Но особенно его тянуло к сладостям. А те были довольно большой редкостью, даже чай тогда приходилось пить «вприглядку» – то есть, подносить кружку ко рту, не положив в нее кусок сахара, а только глядя на него.