Еврей в России больше, чем еврей, и больше он, чем русский

Об этом раньше подумать даже было нельзя, и возможным стало лишь в конце горбачевской перестройки, когда всегда раньше презиравшийся еврей превратился в «средство передвижения» на благословенный Запад.

* * *

На эту тему по коридорам госучреждений и кухням хрущёвок бродил непритязательный анекдот.

Пристали в очередной раз евреи к советскому фараону – «отпусти народ мой». Надоели они, наконец, Л. Брежневу, и позвал он к себе серого кардинала М. Суслова:

– Скажи, Миша, сколько у нас этих…, как их? Да, да,… явреев?

Тот собрал гармошкой складки на узком лбу и ответил:

– Ну, думаю, миллиона 2, или чуть поменьше.

– А если отпустить их, к японе матери, сколько уедет?

Суслов еще больше наморщил лоб:

– Ну, думаю, миллионов этак 4, а то и побольше.

Большинство ныне пожилых питомцев бывшей страны Советов выросли и сформировались, как личности, в замкнутых условиях одноязычной среды, когда переезд на жительство даже из Ленинграда в Москву был целым событием.

Поэтому они всегда легко узнавали своих земляков, как по наружному облику, так и по говору, запросто отличая сибиряка от вологодца, киевлянина от одессита и даже… московского еврея от бакинского армянина.

А вот видят ли разницу в них другие?

Есть такой старый тост-аллегория. На нудистском пляже сидят внучка, мама и бабушка. Вдруг вдалеке появилась какая-то фигура. Девочка оторвала глаза от песка, в котором возилась, и отметила:

– Человек идет.

Женщина посмотрела долгим внимательным взглядом и, поправив прическу, кокетливо улыбнулась:

– Мужчина.

А бабушка-старушка сверкнула очками и уточнила:

– Магометанин, – потом, посмотрев многозначительно на дочь, добавила: – …или иудей.

Так, поднимем бокалы за дальнозоркое видение разности людей и за дальновидную мудрость не придавать ей излишнее значение, туманящее разум и затемняющее зрение!

Глава 1. Евреями в России не рождаются

Евреями в России становятся

Человек не появляется на свет мужчиной или женщиной, украинцем или евреем.

Только у горшка в яслях он начинает интересоваться, как могут девочки писать, если у них нет такой специальной штучки. И лишь в 3-м классе узнает, что его сосед по парте Лученко – хохол, а, сидящий впереди Борик – жид.

Вот и пятилетний Женя знал лишь то, что он – Жека, Жеканька. А, когда подрастет, будет Евгением Зайдманом. Но вот, кто есть еще кто, совсем не разбирался.