Жили два друга

 – Нет правил без исключения, Василий Пахомович, – и побежал на КП.

– Ты с ума сошел, лейтенант! – хмуро воскликнул подполковник Заворыгин. – Самовольная отлучка свыше десяти часов! Да такая самоволка во фронтовых условиях – это же почти подсудное дело!

– Но он же от стыда чуть не плачет! – настаивал Демин, и на его правой щеке начал нервно дергаться мускул. – Вы только подумайте, товарищ подполковник. Полвека человек прожил, два сына воюют. Старикан по складу своему наитишайший, а мы его за единственное нарушение в каталажку.

– Сыны воюют, говоришь? – переспросил Заворыгин и вдруг сорвался, заорал, что с ним нередко случалось. – Да иди ты от меня к черту, лейтенант! Мне боевое распоряжение на завтрашний день в штаб дивизии надо отсылать, а ты лезешь со всякой мутью. Ну накажи его своей властью, выговор, что ли, дай перед строем. Только не впутывай меня.

– Есть наказать своей властью! – обрадованно выкрикнул Демин и побежал на самолетную стоянку. Заморин сидел на пустом деревянном ящике в нескольких метрах от Ила, нервно курил.

При виде командира кинул и затоптал тяжелым сапогом самокрутку.

– Так вот, Василий Пахомович, – объявил Демин бодро. – Мне приказано наказать вас своей властью и без всякой гауптвахты.

– Спасибо, товарищ командир, – растроганно ответил механик. – Спасибо, что седины мои пожалели. А своей властью вы меня уже наказали. Тем, что душу мою поняли и простили. Я у вас в сплошном долгу.

– Ничего, – улыбнулся Демин, – работой расплатитесь, когда бои начнутся.

– Да уж это как есть, – вздохнул механик. – Насчет самолета можете нисколечко не сомневаться.

Это и была единственная беспокойная история в жизни их экипажа. Но с появлением воздушного стрелка покой и выработанный долгими месяцами фронтовой жизни ритм были напрочь сломлены. На следующее утро после зачисления стрелка в боевой расчет пришел Демин на самолетную стоянку и увидел картину, которая его сразу же озадачила. Голые по пояс Заморин и Рамазанов бегали вокруг Ила следом за Пчелинцевым, отдававшим на ходу команды самым что ни на есть беспечным голосом.

Потом они перешли на ходьбу, а Пчелинцев продолжал покрикивать: «шире шаг», «на носочках», «руки вверх», «вдох, выдох». Был Демин добрым, покладистым парнем, но на этот раз почувствовал себя уязвленным.

– Это что за цирк? – осведомился он сурово.

– Зарядка делаем, товарищ лейтенант! – скаля в улыбке белые, один к одному, зубы, весело выкрикнул Рамазанов.