Жили два друга

– Да, товарищ командир, – не отрываясь от рисунка, пробормотал Пчелинцев, – глаза действительно не того. Мне бы для них талант Брюллова или Прянишникова.

– Да вы для нашего экипажа больше чем Левитан, Леня, – засмеялась звонко Магомедова. А Демин мысленно отметил: «Смотри-ка, он ей уже Леня! Хорошо, что хоть не Ленечка».

– Спасибо за комплимент, сударыня оружейница, – встряхнул курчавой головой Пчелинцев.

– Не за что, сударь воздушный стрелок, – не осталась в долгу Магомедова.

– Не просто воздушный стрелок, а щит командира, – нравоучительно поправил младший сержант.

– А меня когда вы нарисуете? – засмеялась Магомедова.

– В любое время дня и ночи. Ночью, при лунном освещении, даже лучше.

Смех Магомедовой всплеснулся над их головами. Показывая белые отполированные зубки, Зарема поправила тяжелую косу, с наигранной капризностью промолвила:

– А у меня лицо не фотогеничное… во-о-от. Я всегда на фотографиях прескверно получаюсь.

– Зара… – улыбнулся Пчелинцев.

 – Зачем о себе столь жестоко? Вы же сами прекрасно знаете, что это не так. Разрази меня гром небесный, если вы не самая красивая оружейница в нашем полку, а может, и во всей дивизии. За такую горянку я бы самый дорогой калым уплатил, если бы посватался.

– Уй! – восторженно воскликнула Магомедова, которая часто вместо «ой» говорила «уй». – У нас за девушек не сватаются. Их похищают. А как бы вы похитили, если вы даже верхом на коне скакать не можете?

– Вот это уже в самое «яблочко», – ойкнул Пчелинцев.

 – В нашей Рожновке скачек действительно не устраивают. Мы мужики нижневолжские. Нас невод и сети кормят. Так что по части похищения горянок я действительно не силен. – Пчелинцев сделал несколько последних штрихов и вздохнул, как после тяжелой работы. – Василий Пахомович! Вольно, мой дорогой. Я вас изрядно помучил. На сегодня хватит. Идите смотреть.

Заморину портрет понравился.

– Да я же почти как живой! Ай да молодец, Леня! Мне подаришь?

– Ну конечно же.

В Третьяковскую галерею продавать не повезу.

– Вот и спасибо, Леонид. Я его в деревню Клаше своей пошлю. Пусть она его в избе на стенке вывесит. Все-таки при нашивках и медалях. Пусть баба убедится воочию, что я не зря на фронте. Вы одобряете, товарищ командир?

– Конечно, одобряю, – откликнулся Демин, подумав, что этот карандашный набросок его совершенно не взволновал. Мало ли подобных самоучек было и в других полках.