Нина Хованская. Биографическая повесть

Старшая сестра отправила меня на пруд полоскать тряпку, мы только что помыли в доме пол. Пока я шла, на деревню налетели немецкие самолёты и стали бомбить. Я видела, как надо мной на бреющем полёте летел фашист. Кабина была откинута назад, там сидели двое фрицев. Возле моих ног засвистели пули, вздыбился песок, а сквозь гул самолёта я услышала хохот лётчиков. Они пролетели дальше над деревьями, поднялись выше и улетели. Испуганная, я прибежала домой и всё рассказала. Мой брат Костя побежал к пруду и нашёл несколько пуль в песке, а на дороге наши подбирали раненых солдат.

Вскоре появились фашисты, они быстро догоняли отступавших, один из наших офицеров не успел прыгнуть в машину и спрятался на сеновале. Его окружили и хотели взять живым, но он отстреливался до последнего патрона, а последним застрелил себя. Немцы подбирали раненых советских солдат, слабых добивали на месте, а тех, кто мог идти, собирали в колонны пленных и гнали на запад, в лагеря. В лесах было очень много окруженцев, некоторые старались пробиться к своим, а кто-то оставался и впоследствии партизанил. По сёлам начали устанавливать немецкие комендатуры, отряды полиции. Штаб фашистов располагался в деревне Плисса. Всех жителей, у кого была корова, обязали сдавать по 20 литров молока в сутки. С чего они взяли такую норму, не знаю, но коровы у нас и в настоящее время столько не дают молока. Приходилось разводить водой. Немцы говорили, что молоко от белорусских коров очень плохое, потому как жирность чуть превышала двойку. Они не верили, что коровы дают мало молока, а то, что жирность плохая – поверили. Люди очень боялись, что фрицы прознают об этом и всех убьют, как тех евреев, которые жили в нашей местности и не успели уехать. Их собрали полицаи, всех до единого, даже самых малых деток. Запретили брать с собой вещи. Сказали, что забирают их ненадолго, и они скоро вернутся по своим домам. Вывели их за край посёлка и окружили прямо у дороги. Привезли лопаты и сказали копать глубокую яму. После этого поставили всех на край котлована и начали стрелять. Люди падали в копанку: кто мёртвый, кто раненый, кто от страха. Из Плиссы пригнали мужское население и приказали всё зарыть. Земля шевелилась от закапываемых заживо евреев, стоял страшный стон и плач. Мужики побоялись зарывать живых, но последовала команда: «Шнэль или сами ляжете все здесь…». Кровь пропитывалась сквозь землю и текла ручейками через дорогу. Солдаты не уходили до темна, пока все, кто избежал пули не задохнулись.