Пропавших без вести – не награждать!

Поздравив сослуживца с днем рождения, Филиппенко велел ему взять двух бойцов и направиться в Могилев, на гарнизонный склад, для получения дополнительного сахарного довольствия на весь батальон.

– Александр Николаевич, – нахмурился Лоскутов, – может, сейчас не время для сахара? Если немцы сегодня начнут наступление, то я хочу их встретить со своими бойцами в окопах, а не в очереди за мармеладом. Давайте, я вместо себя кого-нибудь из сержантов в город пошлю?

– День рождения у тебя, значит, в город пойдешь ты.

Этот вопрос решенный и не обсуждается, – отрезал Филиппенко. – Слушай далее: после того как вы получите сахар, бойцы вернутся в расположение части, а ты, Николай Егорович, останешься в городе. Вот тебе увольнительная до завтрашнего утра.

– Ничего не понимаю! – озадачился Лоскутов. – С каких это пор в день рождения стали увольнение давать?

Вместо ответа начальник штаба выложил перед ним тощую пачку писем в самодельных конвертах. Штампа военной цензуры на конвертах не было.

Вывозить с фронта письма, минуя цензуру, было уголовным преступлением, приравненным к разглашению государственной и военной тайны. Поручить тайную доставку корреспонденции с передовой в тыл можно было только проверенному и испытанному в деле товарищу. Лоскутов таким был. Ему доверяли.

– Коля, здесь письма только наших, с горотдела. Сам понимаешь, не сегодня, так завтра немец попрет в наступление, и тогда… Словом, Коля, в этих письмах самое сокровенное, что только есть на душе.

Кто-то в них кается, а кто-то признается в запоздалой любви. И никто, Коля, никто не хочет, чтобы эти интимные послания попали в руки цензоров.

Лоскутов молча спрятал письма во внутренний карман гимнастерки.

– Слушай далее, – продолжал Филиппенко, – письма передашь адресатам лично в руки. Если кого не застанешь дома – письмо уничтожь, сожги. Никаких почтовых ящиков, никаких соседей. Сам понимаешь, время сейчас такое, что никому нельзя доверять.

И еще, если попадешься комендантскому патрулю и будут обыскивать, скажи, мол, нашел конверты на дороге и решил их, как бумагу, пустить на курево.

– Я не попадусь, – заверил Лоскутов. – Сахара-то много получать?

– По 20 граммов на человека. Меньше пуда. Два бойца в сидорах донесут.

До Могилева команда Лоскутова добралась на попутной машине. Город встретил их пустынными улицами, заколоченными фанерой окнами домов, баррикадами посреди улиц.