В Афганистане, в «Черном тюльпане»

А душманская высота на мгновение замолчала, оглушенная, ослепленная, окруженная дымом, и этого непродолжительного затишья хватило шульгинским ребятам и уцелевшим парням из экипажа вертолета, чтобы зарыться в пашне, спрятаться в ней, накидав перед головой и вокруг себя холмы свежевырытой земли.

Шульгин забросал землей счастливо упавшую к нему вертолетную лопасть, врылся под нее, и оказался за надежным бруствером, способным защитить дажде от пулеметного огня.

Его КП в одно мгновение обрело замечательную неприступность, и теперь можно было позаботиться о связи с полком.

– «Первый», я «Метель-один», прием, – раздался в эфире его позывной.

– «Первый» на связи… Слышим, сынок, что у вас происходит, – послышался среди эфирного шороха тихий и горький голос командира. – К вам на помощь уже поднят весь состав боевых вертолетов. А теперь, докладывай о потерях, «Метель».

И повисла в эфире тоскливая траурная черная пауза.

5

Почернело, казалось, все… Черная завеса глухо закрывала царские врата Никольского храма.

Черный бархат окутывал аналои, черный сатин спадал рушниками с икон. И священник вышел тоже в черном. Только серебряные ленты струились по черной ризе и тусклым серебром блестели кресты из серебристой парчи.

Траур…

Почему траур, жалобно забилось сердце Анны Ивановны, впервые зашедшей в церковь в это великопостное утро.

Гулким стоном отозвалась душа на суровую простоту храма.

Траур…

И когда она с трудом протянула к огню дрожащую свечу, слезы хлынули у нее бурным потоком.

Траур…

Что же все-таки с сыном? Что с ним, родной кровиночкой?..

Неужели что-то случилось?.. Что-то непоправимое, ужасное…

Траур…

И тут тенью мелькнуло рядом черное священническое облачение, и черные складки ризы колыхнулись возле подсвечника.

– Вам плохо? – священник участливо склонил голову. – Что-то случилось?..

Анна Ивановна попыталась сдержать слезы, но куда там… Сердце зашлось в бурном рыдании.

И поплыли, размылись очертания подсвечника, деревянных окладов икон, аналоев. Подогнулись ноги. Так что едва успели церковные служащие подхватить Анну Ивановну и довести до лавочки возле стены.

Священник присел рядом. Привычно. Терпеливо. Будто знал, какие тревоги и горестные сомнения терзают материнское сердце.

– Не унывайте, – тихо вздыхал он. – Бог милостив.