Круги на воде

Увидев Марата, она ткнула пальцем в одну из коробок с надписью «Sony»:

– Не мое?! – голос ее был строг, а тон справедлив.

– Насколько я помню, это мой телевизор.

– Уверен? – не разглаживая нахмуренный лоб, уточнила хозяйка, окинув Марата недоверчивым взглядом, – а за свет ты уплатил?

– И за воду тоже.

Марат попытался обойти женщину, но Любовь Дмитриевна явно не торопилась отпускать бывшего квартиранта.

– И где ты теперь жить будешь?

– Я уже говорил, на Тверской.

– Ну да, ну да, – недоверчиво пробормотала хозяйка, – от деда, значит, наследство?

– От него, ага, – Марат тяготился бессмысленным разговором, но старался быть вежливым, – Любовь Дмитриевна, я все оплатил, но если вдруг забыл что, у вас есть мой номер, наберите – решим.

А сейчас, извините, я спешу.

– Спешит он! Знаем мы вас! – Любовь Дмитриевна и не думала освобождать путь, – законов понапринимали, а нам расхлебывать!

Спорить с ней было бессмысленно, в чем Марат уже давно успел убедиться. Обогнув бывшую квартирную хозяйку, он протиснулся между бортом грузовика и бетонным забором, старательно отгоняя идею посетить ближайшее кафе, где можно тихо посидеть с бокалом темного нефильтрованного и махнул подъехавшему такси.

– В ЦУМ! – Бросил Марат, падая на заднее сидение.

– Да хоть в ГУМ! – бодро ответил таксист…

Пнув дверку массивного холодильника, занимавшего едва ли не половину кухонной площади, Марат поплелся в коридор, откручивая по дороге крышечку с не успевшей запотеть бутылки.

Хлебнув пива, он бросил взгляд на огромное зеркало с потускневшей от времени рамой, полюбовался на висевший напротив календарь 1970 года с фотографией американских космонавтов на Луне, раздумывая, снять этот раритет сейчас или позже.

Победила лень. Мудро решив отложить перестановку, Марат прошел в гостиную. Сложно было поверить, что за окном двадцатые годы третьего тысячелетия, а не XIX век или XVII старый журнальный столик с полустершейся от времени шахматной доской, массивный, будто спроектированный под древних титанов потерявший форму и цвет диван, облезлый комод.

Довершала картину антикварного уныния витиеватая люстра, висящая почему-то в левой половине потолка гостиной. Упав на судорожно скрипнувший диван времен Екатерины I, Марат сделал пару глотков и принялся за остывшую пиццу. Он механически жевал, стараясь убедить себя, что день прошел не напрасно, но засевшая где-то в печени тревога не отпускала.