Круги на воде

Запах не проходил, а лишь усиливался, и память услужливо напомнила, что так обычно пахнет… жареная картошка! Откуда она могла взяться в квартире, где из еды присутствовали только холодная пицца с теплым пивом, но сомнений не оставалось – пахло жареной (Марат принюхался с видом знатока) на топленом масле картошкой!

«Эй!» – бросил, вертя головой по сторонам, – «А ну… это, выходи!» – подумав, Марат добавил для верности, – «Давай!»

Треск усилился, а под светившей в коридоре тусклой лампочкой закружились мелкие серые пылинки.

«Что за…», – начал Марат и тут же осекся, краем глаза уловив движение сбоку.

Резко обернувшись, он почувствовал, как дыбятся волосы на голове, спине и прочих частях тела, и тому была веская причина – в паре метрах в воздухе висела старуха в черном. В отличие от утреннего мужика, у которого отсутствовали колени и ниже, у этой ровесницы мамонтов не было лишь стоп, зато взгляд напоминал прочитанные в детстве рассказы об инквизиции и горевших на кострах ведьмах. Старуха беззвучно разевала рот, гневно тыча в его сторону скрюченными артритом пальцами, и Марат еле удержался, чтобы не плеснуть в нее пивом.

Отступив на шаг, он заметил, что в месте, где должны были находиться стопы старухи, клубились небольшие серые облачка, от которых отлетали мелкие, едва видимые частицы, похожие на те, что видел утром.

– Опять эти пробки! – проворчал низкий голос, прерываемый зловещим потрескиванием, – чертовы электрики!

Марата обдало кипятком. С риском свернуть шею, он обернулся и увидел висящего в воздухе уже знакомого мужика в тех же нелепых пижамных штанах.

В одной руке, как и утром он держал дымящуюся папиросу, другой тянулся к электрощитку. Галлюцинация была настолько отчетливой, что Марату вновь захотелось ущипнуть себя за самые разные места.

– Ижыди! – раздалось слева, и Марат вновь едва не свернул шею, резко повернув голову к зловещей старухе.

Ее скрюченный палец угрожающе качался в нескольких сантиметрах от его лица. Старуха продолжала шевелить губами, но звуков больше не издавала.

Она вдруг начала мерцать и после двух или трех мерцаний исчезла. Марат опасливо повернул голову в третий раз, убеждаясь, что курильщик тоже исчез, оставив после себя медленно кружащиеся в неподвижном воздухе частицы.

Судорожно сглотнув, Марат попытался вспомнить хоть какую-нибудь молитву: «Отче наш… иже еси… меня…! Черт!»

Поняв, что не помнит больше ни одного слова, Марат не решился испытывать судьбу, пока чего не наговорил.