Молодые годы короля Генриха IV

Этому ругательству он научился на родине от старика, от деда д’Альбре, – святые слова, искаженные до неузнаваемости. Потом он звонко крикнул, и эхо откликнулось ему.

Moralitе

Ainsi le jeune Henri connut, avant l’heure, la mеchancetе des hommes. Il s’en еtait un peu doutе, apr?s tant d’impression troubles re?ues en son bas ?ge, qui n’est qu’une suite d’imprеvus obscurs. Mais en s’еcriant all?grement Ventre-Saint-Gris au moment m?me o? lui fut rеvеlе tout le danger effroyable de la vie, il fit conna?tre au destin qu’il relevait le dеfi et qu’il gardait pour toujours et son courage premier et sa ga?tе native.

C’est ce jour l? qu’il sortit de l’enfance[3 - В авторском тексте moralitеs (поучения) даны по-французски без немецкого перевода. В настоящем издании непосредственно после «поучений» помещается их перевод. – Примеч. ред.].

Поучение

Так юный Генрих познал до срока людскую злобу. Он уже догадывался о ней после стольких мрачных впечатлений, полученных им в раннем детстве, которое представлялось ему лишь вереницей удивительных неожиданностей.

Однако, весело воскликнув «клянусь святым пупом» в ту самую минуту, когда ему открылись все грозные опасности жизни, он заявил судьбе, что принимает ее вызов и сохранит навсегда и свое изначальное мужество, и свою прирожденную веселость.

В этот день кончилось его детство.

II. Жанна

Крепость на берегу океана

– Все это я отлично видел и слышал, – рассказывал Генрих своей дорогой матушке, когда они в первый раз получили возможность побеседовать наедине.

Произошло это лишь в Париже, хотя Жанна присоединилась к королевскому двору, едва только он пустился в обратный путь. – И знаешь, мама, что мне кажется? Альба заметил меня. Зелень в камине была недостаточно густая, я задевал за ветки, они шевелились.

– Он мог подумать, что это ветер. Неужели он бы тебя не вытащил оттуда?

– Другой бы так и сделал, но не этот испанец. Видел я его лицо, не человек он! И если бы он счел нужным, так просто ткнул бы в листву своей шпагой и спрашивать бы не стал, кто там прячется.

Но для этого он слишком надменен, да и потом, он был уверен, что ничего нельзя разобрать, когда говорят так тихо. Нет! – воскликнул Генрих, заметив, что Жанна хочет возразить ему. – Для меня – не слишком тихо! Я твой сын, потому я и понял, что они против тебя замышляют.

Жанна взяла руками его голову и прижалась щекой к его щеке.

– Люди не прочь прихвастнуть даже постыдными деяниями.