Камо грядеши

Бороды не было, потому что он недавно посвятил ее Юпитеру, за что весь Рим принес ему благодарность, хотя злые языки и шептали, что он сделал это потому, что борода обещала быть как и у всей его семьи – рыжей. В его сильно выступавшем вперед лбу было, однако, что-то олимпийское. В сдвинутых бровях чувствовалось сознание своего могущества; но под челом титана было лицо обезьяны, пьяницы и шута, пустое, исполненное дурных страстей, несмотря на молодые годы ожиревшее, болезненное и обрюзгшее. Лигии он показался злобным и отвратительным.

Он опустил изумруд и перестал смотреть на них. Тогда она увидела его большие голубые глаза, щурившиеся от сильного освещения, стеклянные, бессмысленные, как у мертвеца.

Обратившись к Петронию, цезарь сказал:

– Это и есть заложница, в которую влюбился Виниций?

– Да, это она, – ответил Петроний.

– Как называется этот народ?

– Лигийцы.

– Виниций считает ее красивой?

– Одень гнилой оливковый ствол в женский пеплум, и Виниций будет считать его красивым.

Но на твоем лице, несравненный знаток, я прочел твой приговор относительно ее. Ты можешь не произносить его. Да! Слишком худа, головка мака на тонком стебле, а ты, божественный эстет, ценишь в женщине прежде всего стебель, и ты трижды, четырежды прав! Одно лицо – ничто. Я многому научился у тебя, но такого меткого глаза у меня нет еще… И я готов побиться об заклад с Туллием Сенецием на его любовницу, что хотя во время пира, когда все лежат, трудно судить о всей фигуре, ты уже сказал себе: «Слишком узка в бедрах».

– Слишком узка в бедрах, – проговорил Нерон, щуря глаза.

На губах Петрония появилась чуть заметная усмешка, а Туллий Сенеций, который занят был разговором с Вестином и подшучивал над его верой в сны, повернулся к Петронию и, не имея понятия, о чем шла речь, заявил:

– Ты ошибаешься. Я держусь мнения цезаря.

– Прекрасно! – ответил Петроний. – Я только что утверждал, что у тебя большой ум, а цезарь сказал, что ты осел.

– Habet![43 - Получил (по заслугам) (лат.

).] – засмеялся Нерон, опуская вниз палец; этот жест был обычен в цирке, когда гладиатор терпел поражение и его должны были добить.

Вестин, полагая, что говорят о значении снов, воскликнул:

– А я верю в сны, да и Сенека говорил мне недавно, что тоже верит.

– Прошлой ночью приснилось мне, что я стала весталкой[44 - Весталки – жрицы богини Весты, дававшие обет безбрачия.], – сказала с другого конца стола Кальвия Криспинилла.