Бунтарь ее величества

Разве не может Господь чудесным образом спасти невинного императора и укрыть его среди простого народа? А твоим родителям внушить, что ты есть простой казак, дабы они в искушение не впали? Вот скажи, разве у тебя на теле нет какого чудесного знака, говорящего о твоем царском происхождении?» А ведь мы с тобой, Михайла, в баню ходили, и ты видел у меня на левой груди такой знак: двуглавого орла величиной с пятак!

– Верно, видел я у тебя родинку на груди, – сказал Белоусов. – Но разве там орел? Просто пятно родимое.

Ты и сам не говорил, что там орел был.

– Не говорил, потому что время не пришло мою тайну открыть! – с большой важностью произнес Пугачев. – А теперь, когда царский гонец явился, могу тебе сказать: да, там ясно виден орел. Я и Павлу Петровичу так же ответил: да, мол, есть такой знак. А он мне говорит: «Вот видишь! У тебя на левой груди виден двуглавый орел, символ царской власти. А на правой груди ничего нет?» Я отвечаю, что нет. «А должен быть. Ты уж постарайся, чтобы к осени непременно был знак.

Там должно быть нечто вроде твоего портрета. Пусть он будет небольшой, вроде того орла. Этого хватит. Тогда простые люди тебе охотней поверят». «Так я, выходит, должен людям осенью открыться?» – спрашиваю. «Да, не позже осени, – говорит Павел Петрович. – Точный срок я тебе позже скажу, уже на месте, на Яике. И срок скажу, и советом помогу. А пока ступай». И с тем меня и отпустил.

– Стало быть, этот Павел Петрович велел тебе самому второй знак нанести? – уточнил Белоусов.

 – Какое же тут чудо? Это, брат, больше похоже на сговор.

– Молчи, молчи! – воскликнул Пугачев. – Тут дело тонкое, государево! Не твоего ума дело! – Он вскочил с лавки, прошелся по комнате, бормоча: – Такой вельможа важный… И в свите фельдмаршала состоит. И все в доскональности про меня знает. Разве такого не может быть, чтобы мои мамка и батя от меня происхождение мое утаили? А Гришка Отрепьев разве не царствовал на Руси? И начинал, кстати, отсюда же, из польских пределов…

– Вот ты уже и Отрепьева вспомнил… – с понимающим видом произнес Белоусов.

 – Ладно, не буду повторять Александра Сергеича, напоминать тебе, чем тот Гришка закончил. Скажи лучше, что ты сам собираешься теперь делать?

– Что делать? Что собирался, то и буду делать. На Яик поеду. Тем более что Павел Петрович мне так повелел, обещал меня там найти и срок назвать. А ты со мной поедешь ли, как намеревался?

– Отчего же не ехать? Поеду, – ответил Белоусов.