Граф Монте-Веро

 – Отчего ты терпишь нужду, отчего проливаешь слезы? Ты прекрасна, ты будешь счастлива, если последуешь за мной! Ты отворачиваешься? Хочешь оставаться в нужде и горе, между тем как все вокруг наслаждаются? Жизнь коротка, опомнись, пока еще есть время!

Эбергард видел, что его потерянная дочь готова поддаться искушению, с какой радостью она смотрела на предлагаемые ей золото, шелка и серебро, как, улыбаясь, слушала рассказы об удовольствиях жизни.

– Дитя мое! – воскликнул он, принимая сон за явь.

 – Бедное дитя мое, не слушай, не следуй искушению!

Но искушение имело желанное действие на прекрасную девушку – чтобы забыть нищету, нужду и горе, она слепо ринулась в бездну удовольствий.

– Дитя мое! – восклицал Эбергард в отчаянии. – Сжальтесь, сжальтесь над моей бедной дочерью!

– Она погибла, – прозвучало над ним, – уже поздно!

Картины, что рисовало воображение, исчезли. Мартин вошел в кабинет. Граф Монте-Веро обратился к своему верному слуге:

– Ну что, Мартин? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Сегодня господин Эбергард должен встретить в том трактире Фукса.

– Ты знаешь человека, который дал тебе это обещание?

– Как вам сказать, господин Эбергард, – отвечал Мартин в некотором смущении, – его зовут Дольман, я был с ним однажды в компании. В нем мало хорошего!

– Но ты полагаешь, он сдержит слово?

– Могу поклясться!

– Так пойдем с наступлением ночи в тот отдаленный трактир; принеси мне платье, которое я обыкновенно надеваю в таких случаях, – приказал Эбергард и, когда Мартин вышел, прибавил: – Даст Бог, на этот раз мои старания не будут напрасными!

Начало смеркаться, ветер глухо завывал, швыряясь по сторонам хлопьями снега; люди плотнее кутались в шинели и плащи, поспешно направляясь по домам.

Извозчики, стоявшие на углах улиц, поминутно вытаскивали бутылки с ромом и хлопали руками, чтобы согреться; на мостах раздавались жалобные голоса детей госпожи Фукс, дрожавших от холода.

В этот мрачный, суровый вечер по одной из глухих улиц столицы двое быстро шли к заставе, чтобы через предместье выйти в открытое поле. Они торопились, так как ночная стража, которой у них были основания бояться, уже занимала свои места. Оба были высокого роста и крепкого сложения, и на обоих была потертая, поношенная одежда.