Учитель истории. Книга первая.Пролетарское детство

Между тёрок понемногу сыплется зерно. При вращении цилиндра перемалывается и снизу по желобку стекает мука. Конечно, не такая, как на настоящей мельнице, с отрубями, но хлеб или лепёшки испечь можно. Многие заказывали такие мельницы дедушке. И для себя тоже сделал. Вот и решил Аркаша, если набрать побольше колосков, дома можно муку получить и хлеб из настоящей пшеницы испечь. Колосков попадалось немного. Но вскоре набралось порядочно, чтобы снести домой.

И тут дети заметили, что далеко по самому краю поля не спеша скачет всадник.

Он тоже обратил внимание на мальчишек, повернул коня и также неторопливо подскакал к ним. Конь вороной, высокий, не в пример лошадкам, что колхозники запрягали в телеги. Весь блестит и лоснится на солнце. Таких коней Аркаша видел только на картинках, в стремительной атаке всадники в краснозвёздных шлемах с высоко поднятыми саблями над головой мчались на врагов. Залюбовались красавцем конём восторженные дети. Хотя на коне без седла оказался парень, к тому же босиком. Осадил коня наездник и строгим голосом выкрикивает:

– А ну, пацаны, вытряхивай колоски на землю! Чего удумали! Запрещено! Не положено колхозное добро расхищать! Быстро с поля! И чтоб никогда не смели появляться на поле!

Жалко было расставаться с собранными колосьями. Но послушно высыпали на землю. Парень был сердитый, но совсем не страшный. Ребята всё равно перепугались. Сказано, что нельзя, и пятилетки быстро пошли с поля. Видели, как объездчик развернул коня и, не оглядываясь, неторопливо поскакал по остальным скошенным обширным колхозным полям.

Мальчишки, молча, поспешно покидали злополучное поле, никаких колосков им уже было не нужно. Дома рассказал маме, как их прогнали с поля. Мать ничего объяснять не стала, только предупредила: «Никогда не ходи на поле за колосками». Аркаше было непонятно. Колхозники колоски не подбирали. Те колоски, что высыпали ребята на поле, и те, что не успели собрать, так и остались лежать на поле, пока их не занесло зимой снегом.

В восемьдесят девятом в книге Солженицына прочитает стареющий учитель про закон 1932 года от «седьмого-восьмого», по которому «обильно сажали – за колосок, за огурец, за две картофелины, за щепку, за катушку ниток (в протоколе писалось за «двести метров пошивочного материала») – на 10 лет».

О колосках с осуждением будут писать авторы школьных учебников истории в конце девяностых, уже после распада СССР.