По ту сторону фронта

По городу ползли тревожные слухи: группу девушек увезли к фронту в солдатский дом терпимости; около двухсот мужчин и женщин гитлеровцы отправили в свой тыл; восемьдесят еврейских семей эсэсовцы вывезли ночью на автомашинах, будто бы в лагерь, но на утро кто-то из жителей обнаружил во рву около леса истерзанные трупы этих людей.

На безлюдной площади против собора Костров и Селифонов увидели наскоро сколоченную виселицу. Ветер раскачивал тело повешенного. На шее у него болталась дощечка с циничной надписью: «Mертвые не болтают».

Селифонов попытался опознать труп, но безуспешно. Он, видимо, висел уже много дней…

– Вот мы и дома, – весело проговорил Дымников, оборвав воспоминания Кострова.

И тут же раздался требовательный окрик:

– Стой!

Назвали пропуск. Извилистой, невидимой в темноте стежкой подошли к лагерю. Показались землянки, шалаши, расставленные кругом. В центре лагеря стояла штабная землянка.

– Можно быть свободным, товарищ комиссар? – спросил Сережа.

Командир отряда Зарубин не спал.

На столе, на железном противне лежали остывшие жареные грибы, картофель и плохо выпеченные пшеничные лепешки.

Положив голову на руки, Зарубин о чем-то думал и так ушел в себя, что не заметил вошедших.

«Опять тоскует», – мелькнула мысль у Добрынина, и он громко кашлянул.

Зарубин вздрогнул, словно очнулся ото сна.

– Нас ожидал? – спросил Добрынин.

– Да… да… – как-то неопределенно ответил Зарубин. – Давайте поедим.

Проголодавшись за дорогу, комиссар и начальник разведки уселись за стол и с удовольствием принялись за еду.

В соседней землянке партизаны тихо запели:

Что стоишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Головой склоняясь

До самого тына?

2

В последнее воскресенье ноября Беляк встал раньше, чем обычно. Затопив печь, он поставил на плиту чайник, умылся, оделся и стал ожидать друзей. На кровати Беляка безмятежно похрапывал командир взвода партизанского отряда младший лейтенант Усман Рузметов. Он пришел ночью.

Посещать город и окрестные села партизаны могли частенько, потому что в паспортном отделе управы у них был свой человек, завербованный Беляком.

Он обеспечивал партизан бланками документов и готовыми пропусками, оформленными в соответствии с требованиями немецкой администрации.

Беляк смотрел в окно, выходившее на улицу.

Деревянный дом, в котором он жил, стоял в конце улицы. Одной стороной дом глядел на дорогу, другой – на выгон, подступавший к самому лесу.