По ту сторону фронта

Багров тщательно обшарил его карманы и поочередно передал Беляку: бельгийский пистолет, записную книжку со множеством занесенных в нее адресов и фамилий, исписанный лист бумаги, ключи от магазина.

Беляк перелистал книжку и покачал головой, затем прочел содержание бумажки. В ней шла речь о женщине – жительнице города, которую якобы навещают подозрительные люди.

Брынзу допросили. Он рассказал, что на службу к гестаповцам пошел добровольно, сразу же после прихода оккупантов в город, и работал у них под кличкой «Викинг», что выдал много советских людей, получив за это кучу денег и подарков.

Беляк решил вернуться к вопросу, который поднял вчера, в начале беседы с Брынзой. Он считал, что сегодня Брынза должен сказать правду, так как заинтересован в своем спасении.

– Кто тебя подослал ко мне? – обратился он к Брынзе.

– Никто… никто… по собственной инициативе… – залепетал тот.

– Кто знает о твоих сношениях с нами?

– Никто… никто…

– Как «никто»? – спросил Микулич, угрожающе надвигаясь на предателя.

Брынза потер рукой лоб, силясь вспомнить, и выпалил:

– Так мне рассказал об этом помощник господина… э… товарища Беляка, фининспектор Прохорчук… Он частенько бывает в магазине… по части налога.

Прохорчук действительно работал вместе с Беляком. Беляк посмотрел на Микулича и продолжал допрос:

– А что Прохорчук мог рассказать обо мне?

– Он говорил, что при желании вы можете налог уменьшить.

– Кому ты сказал, что отправился ко мне?

– Никому… ни одной душе.

Беляк попросил Микулича дать ручку, чернила и лист бумаги. Все это было приготовлено уже заранее и тотчас появилось на столе.

– Пиши то, что я буду диктовать, – приказал Беляк. – Ясно?

– Ничего мне не ясно… Я все рассказал… Писать ничего не буду, – запротестовал было Брынза.

– Будешь! – прикрикнул Багров. – Пиши!

Брынза взял ручку, обмакнул ее в чернила и вдруг завизжал во весь голос:

– Не могу!.. Не буду… Я все рассказал… Вы отвечать будете… Я жить хочу…

– Пиши, не доводи до зла, – грозно предупредил Багров.

Лицо Брынзы покрылось испариной. Он снова обмакнул перо и начал писать под диктовку Беляка. Лицо его то бледнело, то краснело. Окончив писать, он взглянул на Беляка глазами, налитыми животным страхом, и поставил внизу свою подпись.

– Не все, – покачал головой Беляк. – Тебя в гестапо больше знают как «Викинга». Напиши и это разбойничье слово. Вот так! Теперь давай сюда.