Белый Волк

Он выглядел точно так же, как в моих самых ранних детских воспоминаниях: лицо такое, что и не скажешь, лет тридцать пять человеку или пятьдесят, или что-то посередине. В его волосах не было седины. Несмотря на промозглую погоду, на нем была надета только подпоясанная кушаком накидка из необычной голубой ткани, вышитая чудесными изображениями зверей и птиц. Прощаясь с Килимом, он пропел песню.

У меня пересохло в горле, и больше я не желаю говорить сегодня. Времени остается мало, но и повесть моя подходит к концу; я успею завершить ее завтра.

Только скажу еще о той песне. Она тогда взволновала мою душу, я хорошо запомнил ее и порой повторял про себя, когда вспоминал дорогого мне старика. Фрагмент из этой песни я, как мог, переложил потом на русский язык. Наверное, в моем неумелом переводе у нее не будет той силы, какую она имела в час прощания. Во мне же она навсегда соединилась с морщинистым лицом мудрого Килима, которого мы засыпали землей, с шумом ветра в ветвях той рощи – в глубине родной стороны.

Вот часть пропетой шаманом песни:

О чем так тоскливо поет мне река?

О чем шелестели понурые ветви?

Мой конь удивился – уж больно легка

Привычная ноша. Сам, чувствую, легче

Я стал. Потерял половину себя —

Не меньше! —

Когда

Узнал о кончине учителя, брата,

Свидетеля лучших, чем наши, времен.

Слезами не смыть мне кручину. Возврата

Не будет. Уж мы не вернемся домой.

Я думал так,

И был я прав.

Но вдруг слышу

Голос тише,

Чем нежные песни туманов. То были

Еще не проросшие травы и были,

Что мне обещали из глуби земли:

К нам скоро отправится мудрый Килим,

Чтоб с нами весною опять прорасти!

Кто знает путь к дому – все знает пути.

4

В Сургуте, крупнейшей восточной крепости Русского государства, в темнице под стражей сидели трое мужчин, дожидаясь воздаяния за совершенные ими лихие дела. Темница эта, собственно говоря, представляла собой несколько каморок в дальнем углу большого склада.

Окон здесь не было. Узкий коридор перегораживал стол, за которым сидели охранники, сменяя друг друга. В положенное время они приносили заключенным еду и питье, подавая их через особые окошки в дверях, обычно закрытые ставнями снаружи. В комнатке по правую сторону коридора сидел Иван Бутков, прожженный вор, разными путями присвоивший себе в Сибири немало добра, предназначавшегося для царской казны.