Рейх. Воспоминания о немецком плене (1942–1945)

Стоя или сидя на полу и, реже, на скамейке (их 2, а нас 50), мы вылизывали свою баланду, пользуясь иногда ложкой, а чаще языком, губами и пальцами.

Мы неприязненно смотрели на немок, они на нас с некоторой долей сентиментальности.

Потом немки переглянулись, и одна сказала другой:

– Аух ди меншен. Ганц нетте гезихьте[136 - Ведь это тоже люди. У них приятные лица.].

Другая:

– Генау зо ви бай унс[137 - Как и у нас.].

Рано утром загремел засов, распахнулись железные врата и раздался крик:

– Тавай!

Это наш коммандофюрер[138 - Начальник команды военнопленных.

], прозванный Самураем. Он три года жил в России (конечно, шпионил) и знает несколько русских слов: тавай (т. е. «давай», иногда «вставай»), тикай, клеб, руки верш, бистро, малё ропота, кушать нет (сие последнее обрекает на голод).

Вахманы построили нас «драй-унд-драй» (ум драй, по три) и повели. Стук кандалов, истощенные и бледные лица, взгляд голодных, загнанных зверей – все это привлекло внимание прохожих. Немецкие чистоплюи презрительно смотрят на дрекише руссен[139 - Грязные русские.

]. Едва заскрипели ворота энтляузунганштальта[140 - Вошебойка, дезинфекционное заведение.], как вся наша орда ринулась во двор. В углу гора лушпаек и прочего мусора. Откуда только взялись силы – все наперегонки бросились к ней. Первым добежал самый старый – 50-летний Вареник. Он с размаху плюхнулся на кучу очисток и распростер свои руки-крылья.

– Мое, усе мое!

Его тянут за ноги, за руки, мнут его бока, а он свое:

– Нэ дам никому ни трохи.

Усе мое!

Едва его оттащили в сторону.

Крик, шум, брань сменяются хрустом, чавканьем и прочими губно-язычными звуками. Карманы наполняются картофельными лушпайками, гнилыми капустными листиками.

Стою в сторонке. Из кочегарки выходит немец в бляуанцуге (спецовке).

– Вер зинд зи фон беруф?[141 - Кто вы по профессии?]

– Арбайтер[142 - Рабочий.].

– Гляубе нет. Зи зинд интеллигенте менш. Заген зи маль: зинд зи коммунист?[143 - Не верю. Вы – интеллигентный человек. Скажите, вы – коммунист?]

– Найн[144 - Нет.

].

Он не верит. Спрашиваю: почему?

Он:

– Разве беспартийный интеллигент может получить работу в России?

– Конечно, может. Большинство русских учителей, врачей, инженеров не состоит в партии.

– У нас не так. Если учитель, инженер или даже машинист паровоза не состоит в NSDAP[145 - Национал-социалистическая немецкая рабочая партия.]– его увольняют.

Продолжает расспрашивать. Я отмалчиваюсь.

– Зайен зи унбезоргт.