Рейх. Воспоминания о немецком плене (1942–1945)

Всех по очереди вызывали в вахштубе[345 - Караульное помещение, комната вахманов.], где сидел гештаповский дактилоскопист. Он сделал оттиски с большого и указательного пальцев.

Эта унизительная процедура широко применяется в Германии. Ей подвергаются все немцы, даже правоверные нацисты. В паспорте каждого райхсдойча[346 - Немец – гражданин гитлеровской Германии (в отличие от фольксдоча, то есть немца, живущего за пределами Германии и не являющегося ее подданным).], наряду с данными о чистоте крови до энного поколения, есть фотография с номером на груди и дактилоскопия[347 - Имеется в виду Kennkarte (паспорт) – основной документ, удостоверяющий личность гражданина Германии.

В нем имелись отпечатки указательных пальцев левой и правой руки, фотография в полупрофиль (позволяющая видеть левое ухо). Владельцу присваивался индивидуальный идентификационный номер. С началом Второй мировой войны Kennkarte стала обязательной для всех граждан Германии старше 15 лет, а с 1941 г. ее стали выдавать также лицам, проживающим на оккупированной территории.].

Вот она, «страна истинного социализма», где каждого гражданина трактуют как арестанта. Вот он, «Neue Ordnung in Europa», строящийся по образцу тотального концлагеря.

Наш аборт очень маленький. Низенькая дверь не прикрывает даже голов сидящих пленяг. Чтобы проходящие через двор немцы не замечали нас, садимся рядком прямо на пол. Так накапливается до 15 человек.

Сидим, пока не подкрадется мастер и не крикнет в упор:

– Лёс! Раус! Работа!

Приглашение дуплируется, то есть дублируется ударом по дупе.

Несколько минут уборная пуста, но скоро заполняется вновь. Кто-нибудь стоит на страже. Остальные сидят на полу и передают друг другу всякого рода параши (слухи). Так в жаркий летний день сидят на корточках под навесом аркадаши[348 - Товарищ (по-татарски).] и разводят хабары[349 - Обмен новостями (по-татарски).], лениво потягивая трубки.

Но вот беда – трубки пусты, в карманах ни табачинки.

Входит Ткаченко и разжимает кулак: на ладони три бычка.

– Где подцепил, Петро?

– Пид станком.

– Петро, сорок!

– Петро, двадцать!

– Десять![350 - Традиционные просьбы оставить покурить, выражающиеся символически в процентах. В стихотворении Ю. Друниной «Я курила недолго, давно – на войне…» (1974) встречаем такие строки:Я курила недолго, давно —на войне.