Среди красных вождей

Я спросил Бонч-Бруевича, который был управделом Совнаркома, указать мне, где я могу увидеть Урицкого. Бонч-Бруевич был в курсе наших переговоров об организации вывоза вина в Швецию.

– Так что же, вы уезжаете-таки? – спросил он меня. – Жаль… Ну, да надеюсь, это не надолго…

Право напрасно вы отклоняете все предложения, который вам делают у нас… А Урицкий как раз находится здесь…

Он оглянулся по сторонам.

– Да вот он, видите, там разговаривает со Шлихтером… Пойдёмте к нему, я ему скажу, что и как, чтобы выдали паспорт без волынки…

Мы подошли к невысокого роста человеку с маленькими неприятными глазками.

– Товарищ Урицкий, – обратился к нему Бонч-Бруевич, – позвольте вас познакомить… товарищ Соломон…

Урицкий оглядел меня недружелюбным колючим взглядом.

– А, товарищ Соломон… Я уже имею понятие о нём, – небрежно обратился он к Бонч-Бруевичу, – имею понятие… Вы прибыли из Стокгольма? – спросил он, повернувшись ко мне.

Бонч-Бруевич изложил ему, в чём дело, упомянул о вине, решении Ленина… Урицкий нетерпеливо слушал его, всё время враждебно поглядывая на меня.

– Так, так, – поддакивал он Бонч-Бруевичу, – так, так… понимаю… – И вдруг, резко повернувшись ко мне, в упор бросил: – Знаю я все эти штуки… знаю… и я вам не дам разрешения на выезд заграницу… не дам! – как то взвизгнул он.

– То есть, как это вы не дадите мне разрешения? – в сильном изумлении спросил я.

– Так и не дам! – повторил он крикливо. – Я вас слишком хорошо знаю, и мы вас из России не выпустим!..

И между нами началось резкое объяснение. Вмешался Бонч-Бруевич. Он взял Урицкого под руку и, отведя его в сторону, бросил мне:

– Простите, Георгий Александрович, сейчас всё будет улажено… тут недоразумение… мы поговорим с товарищем Урицким… одну минуту…

И он продолжал тащить Урицкого в сторону.

– Никакого недоразумения нет! – кричал Урицкий, несколько упираясь. – Никакого недоразумения… Я всё хорошо знаю… товарищ Воровской писал…

Бонч-Бруевич увлёк его, почти потащил в дальний угол и стал с жаром о чём-то ему говорить. Я стоял в полном недоумении… А Бонч-Бруевич продолжал в чём-то убеждать Урицкого, и оба сильно жестикулировали…

Беседа их тянулась долго.