И опять Пожарский

Утро было по-осеннему прохладно, на траве поблёскивали в лучах поднимающегося над лесом солнца росинки. Заливались нестройным хором птицы, попахивало костром, двое стрельцов готовили в большом горшке кашу с мясом. Благодать.

Ну, про благодать, наверное, Пётр Дмитриевич подумал, а вот Афанасий Иванович подумал, что надо бы проверить, на что способно его новое тело. Вспоминая молодость, бывший учитель первых десантников Советского Союза проделал несколько катов и в кульбите упал на траву отжаться.

Растяжка у княжича была так себе. Натренированность мышц на длительное упражнение – ещё хуже; барчук, одно слово. Отжавшись пять раз на левой руке, пять раз – на правой, а потом – два десятка на обеих, Пётр рухнул в мокрую траву. Стыд и позор.

– Пётр Дмитриевич, да в тебя во время хвори, никак, бес вселился? – Вокруг поднявшегося княжича стояли все стрельцы и подозрительно перешёптывались, общую мысль высказал десятник Афанасий Борода.

– С чего ты решил? – Пётр (будем теперь называть его так) постарался как можно более грозно глянуть на стрельцов: нельзя терять лицо, он – князь, а кто такой стрелец перед князем?

– Так руками, ногами машешь, ну чисто юродивый… – Борода стушевался под взглядом, зато вылез вперёд здоровенный детина с двумя выбитыми передними зубами (наверное, кулачный боец), кажется, Фома Исаев.

– Это казацкие ухватки, – вспомнив истории про попаданцев, уверенно ответил ему Пётр и добавил: – Ты, я смотрю, боец кулачный, может, сойдёшься со мной один на один, я тебе ухватки и покажу.

Генерал решил, что самое время заводить друзей среди стрельцов: уважают не только родовитого, но и сильного.

– Что ты, княжич, ты хворый – я здоровый, ты вьюнош – я муж опытный. Ты, может, чего у казаков и нахватался, а я с десяток лет лучший поединщик в полку… – Детина снисходительно улыбнулся.

– Забоялся, значит, – решил подначить того Пётр.

– Нет, Пётр Дмитриевич, просто невместно: зашибу, а меня потом на кол.

 – Громила не повёлся.

– А я вот, думаю, Фома, что боишься ты перед товарищами проиграть мальцу.

Поединок был теперь нужен в любом случае, даже если попаданец его и проиграет.

– А что, Фома, надери уши княжичу, раз сам нарывается, – закончил спор десятник Фомы Козьма Шустов.

Стрельцы неодобрительно загудели, но расступились, давая бойцам место для поединка. Образовался круг диаметром метров десять.