И опять Пожарский

Второй: ты играешь в молчанку, я начинаю тебя пытать и со временем узнаю всё то же самое, что ты мне сказал бы добровольно, но зачем тебе жизнь без пальцев, глаз и яиц. Причём начнём именно с того, что сделаем из тебя евнуха. Что скажешь теперь? Как тебя по отчеству?

– Отца Сидором звали, – пошёл на сотрудничество атаман.

– Ну, вот и замечательно, Иван Сидорович. Мне твои казаки сказали, что в наследство от Заруцкого тебе достались две ладьи, набитые золотом и серебром. Ещё мне рассказали, что за последующие три с лишним года вы ограбили кучу деревень и даже пару городков, несколько монастырей и купцов – так просто и не сосчитать.

Где всё это? – Пётр говорил медленно и при этом «вежливо» улыбался.

– Кто ты, отрок? – Атаман ожёг его ненавидящим взглядом.

– Я Пётр Дмитриевич Пожарский. Об отце слышал, небось. – Княжич продолжал улыбаться.

– Вот как… Отца твоего знал, вместе даже, было дело, ляхов били. – Взгляд казака не потеплел.

– Итак, где всё награбленное?

– Если я расскажу, ты меня убьёшь, – выдал аксиому Иван Сидорович.

– Если всё до последней полушки выдашь, клянусь Господом нашим Иисусом Христом, отпущу и даже не изувечу, ещё и руки вылечу. – Пётр истово перекрестился. Бывший генерал в Бога не верил и клятву дал легко.

– Не верю я тебе, княжич. Глаза у тебя недобрые, – покачал головой атаман.

– Смотри, Иван Сидорович, у меня два дня до прихода твоего отряда, что монастырь сейчас грабит и монашек насилует. Все эти два дня я тебя пытаю.

Ты не смотри, что я молод, все, что обещал, я выполню. Начну я тебя делать евнухом через две минуты, если, конечно, ты не прекратишь упрямиться. – Пётр встал, открыл дверь на улицу и крикнул стоящим во дворе стрелецким десятникам: – Принесите ведро воды и нож поменьше, буду лечить пленника.

Атаман сломался, едва с него порты стянули. Легко отнимать чужие жизни, а вот когда твоей угрожают, да ещё таким изощрённым способом, стойким оловянным солдатиком быть тяжело.

Тайных захоронок, по словам Ивана Сидоровича, было пять.

Места знал он и его ближники: Пётр Онищенко и Иван Битый. Что ж, теперь надо устроить перекрёстный допрос этим двоим и проверить, сколько тайников надеялся скрыть атаман. Он ведь не на доверчивого мальчика попал.

Событие четырнадцатое

Иван Пырьев сидел в засаде и с каким-то детским нетерпением ждал начала боя с казаками. То, что этих разбойников было почти в три раза больше, его ничуть не тревожило.