Готские письма

Особенно испугало готов то, что среди сарацин был один сумасшедший, с космой волос на голове, голый по пояс, который, вскрыв кинжалом горло одного несчастного гота, принялся сосать его кровь. И готы впали от этого в ужас и в панику. Как-то не верится. Наверняка и среди самих готов были берсерки, и практика ритуального военного помешательства была им известна, как и прочим германцам. Едва ли какой-то косматый сарацин мог своим кровососанием удивить или испугать готов. Скорее, готы поняли бесперспективность осады такой хорошо укреплённой крепости, как Константинополь.

Непонятно только, на что они надеялись, когда атаковали Царьград. Но много позже преемники готов, киевские князья, тоже будут стучать копьями в ворота Константинополя, а один даже прибьёт к ним свой щит.

Готы, аланы и гунны после неудачного похода на Константинополь рассеялись и пошли на север по провинциям империи до самых Альп. Далее их судьба Марцеллином не описана. Грек завершает XXXI книгу и с ней весь свой труд коротким и победным, с его точки зрения, эпизодом.

Магистр армий по ту сторону Тавра Юлий, узнав о бедах во Фракии, отдал тайный приказ перебить всех готов в восточных провинциях. Будучи нанятыми задолго до бунтов, готы эти давно и верно служили Риму в разных постах и гарнизонах. И вот их в один день зовут якобы для выдачи жалования и безжалостно умертвляют. Марцеллин пишет, что это разумное распоряжение было без шума и промедления исполнено, так как везде в то время римляне были командирами. И сетует, что в наше время не так (а прошло всего лет пятнадцать – двадцать, и да, варваров и полукровок стало ещё больше и в войсках, и среди командования). Марцеллин считает, что это прекрасно. Что так были спасены восточные провинции. Марцеллин, сам страдавший оттого, что в Риме его не признают истинным римлянином, поскольку он по виду и паспорту был сириец, а по языку грек и родился на востоке, радуется, когда просто так, ни за что, по национальному признаку убивают готов. Он совершает ту же ошибку, что и коренные «римичи» по отношению к приезжим. Убитые Юлием готы не были ни в чём виноваты перед Римом. Совершенно не обязательно, что они поддержали бы своих сородичей в бунте против империи. Возможно, долго служа Риму, они уже чувствовали себя гражданами. Империя рождает чувство причастности. По сути, империя – это и есть чувство причастности. Это было не «разумное решение», а страшная ошибка и преступление, и против разума, и против империи.