Вовка-центровой 4

Сейчас же подошёл Власик и, чиркнув спичкой, поднёс Сталину огонёк. Тот сделал два глубоких вдоха и окутался дымом как вулкан Тятя на Камчатке.

– Есть одна песня, только она немного неприличная. – Фомин встал и посмотрел на Светлану.

– Матершинная что ли? – водрузил пенсне на нос Берия.

– Нет, не матершинная, ну, – Вовка замялся. – Про баню.

– Еслы не матершиная, то пой. Чего время тянуть, – Сталин вновь окутался дымом.

Ну, напросились. Фёдор Челенков чувствовал, что одной песней не обойтись, и долго вспоминал блатные, даже «Владимирский Централ» пытался вспомнить Михаила Круга.

И уже, взяв ручку и написав первый куплет, понял, что нет, не пойдёт. И тут мысль метнулась в строну и выдала на гора другую песню Круга:

Помню, как в счастливом, голопузом детстве,

Что ни в сказке, ни наврать, ни описать

Меня мама брала в баню на Советской,

И давай меня тереть и отмывать.

Не смотрел на зрителей. Песню всего несколько раз прорепетировал и боялся, что собьётся, перебирал струны, пел, и только когда дошёл до мочалки тети Зины, решил взглянуть на людей, что собрались позади Сталина.

Но взгляд дёрнулся и зацепился за Лаврентия Палыча. Тот прямо хохотал. Потом и на Сталина перевёл глаза, тот тоже смеялся и прихлопывал ладонью в такт по столу.

Как мамины подружки, мамины подружки

Трут меня мочалками по всей спине…

Сделал паузу. Длинную. И закончил чуть тише:

Маминых подружек голенькие дочки

Трут меня мочалками по всей спине…

Не удержался и похулиганил, повторив ещё раз:

Маминых подружек голенькие дочки

Трут меня мочалками по всей спине…

Событие одиннадцатое

Цель средней школы – средний ученик.

    Тамара Клейман

Наилучшее в мире образование – полученное в борьбе за кусок хлеба.

    Уэнделл Филлипс

Заставили спеть ещё раз. Припев про маминых подружек уже все подпевали, особенно выделилась Светлана, стараясь при этом не захохотать и всё равно прыская.

После второго раза уже спокойнее подошли генералы, все трое и похлопали Фомина по плечу.

Генералиссимус и маршал хлопать не пошли. Они разговор затеяли.

– Нет, Лаврентий, опять ты не прав, – сказал Сталин молча утирающему слёзы на глазах от смеха выступившие беленьким серо-зелёным платочком Берии.

– В чём, Коба? – Лаврентий Павлович встал.

– Даже за две песни… Даже за две очэн хорошие песни… За две смешные песни в СССР ордена не дают. Пусть Тито дал, а мы не дадим. Мы по-другому поступим.