Звезды Эгера. Т. 1

Так вот, когда я буду сидеть вон там, возле пятой телеги, вы нарочно поднимите шум и затейте свару.

Крестьянин, уже побывавший в рабстве, пожал плечами:

– Изобьют нас, да и вас тоже.

– Как ваше имя, сударь? – спросил священник.

– Мое имя Раб, – нехотя ответил человек со шрамом на лице.

Он поднялся, проковылял несколько шагов по направлению к туркам, потом сел и, прищурившись, стал рассматривать людей, освещенных пламенем костра.

– Подумаешь, знатный человек! – махнул рукой один из невольников.

 – Цыган какой-нибудь, а может, и палач.

При слове «палач» Гергё вздрогнул и с ужасом уставился на незнакомца. Своим детским умом он понял так, что этот человек – цыганский палач.

– Эх, была бы у нас разрыв-трава! – вздохнул Гашпар – парень, которому кандалами натерло ногу. Он примостился возле самого колеса телеги.

Невольники сидели в печальном раздумье. Гашпар продолжал:

– От разрыв-травы любые кандалы спадают.

Янычары вдруг оживились и с радостными криками сгрудились вокруг одного бочонка.

Они обнаружили в нем сладкое вино. Бочонок подкатили к костру, и турки, причмокивая, стали потягивать вино.

– Да здравствует Венгрия! – заорал Юмурджак и, подняв чару, показал ее невольникам. – Да здравствует Венгрия, чтоб турок мог пить до самой смерти!

– Откуда ты знаешь венгерский язык? – спросил человек со шрамом на лице, недавно назвавший себя Рабом.

– А тебе какое дело? – небрежно ответил Юмурджак и засмеялся.

В небе уже зажглись звезды, поднялась луна.

Вокруг деревьев, осыпанных росой, жужжали майские жуки.

Невольники легли на траве, уснули и в сновидениях продолжали искать пути к освобождению. Заснул и священник, положив руку под голову, – видно, привык спать на подушке. Цыган спал, скрестив руки на груди и широко раскинув ноги. Все забылись глубоким сном. Только Гашпар вздохнул еще раз жалобно и сонным голосом сказал:

– Не видать мне больше прекрасного Эгера!

Гергё тоже задремал, подложив ладошки под загорелую щеку и уткнувшись головенкой в торчащий угол перины.

Мальчик совсем уж было уснул, как вдруг встрепенулся и весь обратился в слух: до него донеслось имя Цецеи.

Имя это произнес хриплым голосом «цыганский палач», а турок повторил его.

Они беседовали возле самой телеги.

– У Цецеи! Я точно знаю, что у Цецеи! – сказал «цыганский палач».

– Сокровища Дожи?

– Все сокровища. Понятно, те, что были тогда при нем.