Святой Франциск Ассизский

На что ей был набожный Честертон, верящий в крестьянство, в природу, в семью, в мужество и целомудрие? Католики хвалили его. Читатели же – не его любимые «common people» (простые, обычные люди), а, по его словам, «те, кто живет среди книг и трибун», – с некоторым презрением удивлялись ему.

Как говорил он сам, случилось так потому, что люди догадались – он пишет всерьез. Этого никогда не любят, а уж в 20-х годах XX века это было совсем не ко времени. Вызов, который он бросал миру, наконец поняли – и ответили удивленным пренебрежением.

И тут вышла книга, которую считают лучшей апологией нашего столетия, – «Вечный человек».

Конечно, так считают католики, надеюсь – вообще христиане. Еще в 60-х годах, когда ее стали читать у нас, она удивляла «ненаучностью». Не будем спорить о том, так это или не так, – смысл ее вообще не в этом, – но ведь культ науки был и в 60-х годах, и в 30-х. Словом, ни этот трактат, ни другой, о Фоме Аквинском (1933), не изменили того отношения к Честертону, о котором мы только что говорили – скорее способствовали разочарованию.

Умер он сравнительно рано, всего шестидесяти двух лет, 14 июня 1936 года. Роналд Нокс, священник и критик, написал на его смерть несложный сонет. Приведу эти стихи, чтобы показать, каким был Честертон для своих искренних почитателей:

«Со мной он плакал», – Браунинг сказал,

«Со мной смеялся», – Диккенс подхватил,

«Со мною, – Блейк заметил, – он играл»,

«Со мной, – признался Чосер, – пиво пил»,

«Со мной, – воскликнул Коббет, – бунтовал»,

«Со мною, – Стивенсон проговорил, –

Он в сердце человеческом читал»,

«Со мною, – молвил Джонсон, – суд вершил».

А он, едва явившийся с земли,

У врат небесных терпеливо ждал,

Как ожидает истина сама,

Пока мудрейших двое не пришли.

«Он бедных возлюбил», – Франциск сказал,

«Он правде послужил», – сказал Фома[1 - Пер. А. Якобсона.].

Ключ к сонету прост – именно об этих людях у Честертона есть книги (о докторе Джонсоне – пьеса).

Известней всего – книга о Диккенсе (1906). Книги о «двух мудрейших» читатель найдет в этом сборнике. Вторую из них ценили многие томисты XX века. Создан «Святой Фома Аквинский» незадолго до смерти, Честертону было трудно писать, он диктовал, и секретарь его Дороти Коллинз рассказывала, что он говорил ей: «Давайте-ка поделаем Томми!» Книга очень неровная, но – как почти всегда у Честертона – некоторые абзацы, а порой и страницы с лихвой искупают ее недостатки.