Красный анклав

Установить связь с гарнизоном – наша первоочередная задача, но на этом проблемы не заканчиваются – даже имея на своей стороне армию внутри, мы обречены на бойню с гражданскими, которых неизбежно поднимут гнилые царьки из аппарата администрации. У нас уже есть один вымерший «Радиоприбор», повторение его урока нам ни к чему. А значит, нужна компактная диверсионная группа для быстрого проникновения и нейтрализации, и это наш профиль.

Генерал внимательно посмотрел в глаза полковнику:

– Справитесь?

– К суду доставить предателей не обещаю, но минимальные жертвы среди гражданских гарантирую.

Мы не в том положении, чтобы из-за кучки подонков терять самый ценный ресурс и допускать разброд. В «Радиоприборе» вырожденцев пришлось уничтожить – не было никаких шансов вернуть их в человеческое общество после того, через что они прошли, здесь же у нас тысячи трудоспособных квалифицированных граждан СССР и хорошо укомплектованная боевая часть.

Полковник, по привычке чуть прищурив один глаз, начал водить пальцем по калькам начертанных тушью чертежей комплекса:

– Мне надо внимательнее изучить схемы.

Снимите копии и передайте в мою канцелярию, завтра в десять утра снова здесь соберёмся, и я представлю вам план решения этой проблемы. Группа Сергеенко как раз вернулась из «Радиоприбора» и должна уже была передать документацию в аналитический центр – сутки им на отдых, затем будем готовить проникновение.

Москва, ЖК «Алые Паруса»

Власть развращает. Макаров знал это как никто другой.

Власть меняет людей, делает постыдное вожделенным, а банальное – недостойным. Переходя на новый уровень манипуляции реальностью, изменяешь своё представление о ней. Власть над людьми пьянит сильнее самого чистого наркотика. Власть, заставляющая страдать, умолять. Жертва отдаёт свою агонию боли как высший дар повелителю, как самое сокровенное и искреннее, что у неё есть. Макаров ревностно охранял тайну своих пороков, и лишь несколько человек знали, откуда в его тайной квартире появляются люди, и куда потом исчезают их останки. И их он тоже предпочитал периодически менять. Их агония доставляла ему даже большее удовольствие, чем детские крики – ещё до первого надреза они точно знали свою судьбу, он специально заставлял их присутствовать в самые интимные моменты художественных сеансов релаксации. Чем отчётливее потом они понимали, что сейчас хозяин начнёт творить с ними – тем яростнее и искреннее было их желание жить, а затем и быстро умереть.