Честь имею

Да если бы не химера вашей морали, я бы всех вас пострелял, всех!

И князь поднял свой бокал, выпил, опустился в кресло и указал на дверь, показывая, что разговор окончен.

Когда военные вышли, прошли на выход к набережной, один из них вдруг сказал:

– А ведь он прав. Он убьёт Манина, и мы, как бы будем виноваты в этом!

И все, как по команде, остановились и переглянулись.

– Ничего, – проговорил один из них. – У нас еще есть пять выстрелов, и чья – нибудь рука станет рукой возмездия злодею.

5.

Двое из них играли в шахматы, а другие трое как бы наблюдали за ними, хотя и без особого взгляда было заметно, партия не складывалась.

Прошло, более пяти часов, как стало известно, что Манин освобожден из – под ареста и Романцев немедленно вызван им для решения вопроса о сатисфакции. При малейшим движение и шорохе за дверями, друзья с надеждой смотрели на них, но никто не входил.

Романцев появился бесшумно, совершенно неожиданно и, не дожидаясь вопросов, устало опустился в свободное кресло.

– Что, Павел, ты нашел его? Что так долго? – набросились на него друзья.

– Да, – ответил Романцев. – Это ничтожный человек, конечно, знал, что мы будем его искать, и нарочно скрывался, а затем заставил два часа ждать приема! Но все решено, все решено, господа.

– Так что, мы теперь как бы обязаны вам, поручик? – сказал старший из офицеров и, указывая на небольшую корзину в углу, прибавил. – Друзья, ну – ка это на стол, я принес нечто совершенно для вас интересное!

Корзину поставили на стол, и крики восхищения наполнили комнату при виде изобилия и щедрости боевого товарища.

– Павел, дружище, – крикнул один из друзей Романцеву. – Хватит отсиживаться, мы все понимаем, ты устал, но ты должен подойти, ибо первый наш тост будет за тебя!

Поручик встал, однако к столу не подошел.

– Друзья мои, ваши хлопоты напрасны. К сожалению, я не разрешил вашего вопроса.

– Как? Почему?! – воскликнули все, сидящие за столом.

– Вот почитайте условия, – сказал поручик и бросил бумаги на стол.

Кто – то поднял их и стал читать, остальные окружили его плотным кольцом и тоже читали и тот, кто начал читать первым, вдруг вскричал:

– Боже мой! Боже мой!

Он отошел от стола, остальные, очевидно, дочитав бумаги, также отодвинулись от стола. Отчаяние и сожаление было написано на их лицах.

Они долго молчали.