Алла Пугачева. Встречи с рождественской феей

Стремление удержаться на гребне успеха погубило не один талант, когда ради оваций художник начинал повторяться, тиражировать то, что однажды понравилось публике, не замечать топтания на месте. И следствие – конец творчеству, конец всему. Нередко – преждевременный.

Алле удалось избежать этого. Причина? Наверное, ее здоровое начало, заложенное с детства воспитанием, генами, что еще?! Умение относиться к себе критически, с самоиронией, которая с годами не уменьшилась. Наоборот – возросла.

Это – и в частностях.

Смотрим одну из программ прошлых лет. Увидев очень удачный пугачевский план, не удерживаюсь:

– До чего же хороша, стерва!

– Вот, вот, – подхватывает Алла, – именно так вы должны сказать в эфире. Цены вам не будет.

И хохочет.

Другая «Встреча». Алла, прослушав свою песню, вдруг замечает:

– Что-то уж очень исстрадалась эта женщина, которая поет. Вам не кажется, что тут можно было бы не рвать страсть в клочья? Ах, как тянет, тянет иногда на жестокий романс. Что с этим поделать?!

Обеденный перерыв.

Изобильный стол. Но Алла кладет себе на тарелку кусок постной говядины и наливает бокал сухого красного.

– Моя диета, – вздыхает, – а утром кофе без сахара, вечером – пустой чай. Через месяц буду как тростиночка.

Неделю спустя тот же обильный стол, но Алла накладывает себе салату, заедает его горячими беляшами, пьет бульон и на десерт – чай с «наполеоном», свежим, домашним.

– Диету – побоку, – объясняет она. – Надоела, да и зачем? Люди просто не узнают меня.

Представляете, пришли на мой концерт, а перед ними незнакомые живые мощи! Я же обязана быть узнаваемой!

И снова смеется. Над собой. Но никогда – над своим репертуаром. Это – святое. Ни одна песня, если она уже поется (или «еще», что одно и то же), не подвергается ни скепсису, ни иронии. Вероятно, оттого, что каждая из них выстрадана, прошла нелегкий путь отбора и воплощения.

На записи (свидетельствую!) Алла может часами ходить вокруг микрофона, что-то пробовать, напевать, к чему-то пристраиваться.

Потом долго, молча курить. И наконец, когда в ней нечто созрело, вдруг запеть. На одну песню уходит смена, то есть четыре-пять часов. Это в порядке вещей.

Так она работала и над сочинениями Микаэла Таривердиева к «Иронии судьбы» Эльдара Рязанова. Об этих записях ходят легенды, одним из источников которых явился сам композитор. У него – не пойму почему – сложилось мнение, что именно его романсы заставили работать Аллу так долго и тщательно.