Моя жизнь в дороге. Мемуары великой феминистки

Однако на пути нам то и дело встречались новые магазины либо у старых менялись владельцы, и нужно было набраться храбрости, чтобы подъехать к ним на нашей запыленной машине с прицепом, понимая, что со стороны мы похожи скорее на мигрантов, вынужденных распродавать семейные реликвии, чем на торговцев антиквариатом. Если владелец магазина обращался с нами чересчур презрительно, отец не возражал, позволяя ему думать, что мы и в самом деле продаем свои пожитки. Получив свое, он возвращался в машину и там компенсировал ущемленное чувство собственного достоинства, в подробностях смакуя свой триумф.

Родители были уверены, что путешествие – само по себе образовательный процесс, а потому я не ходила в школу.

Моя сестра-подросток шла учиться в ту школу, что была рядом с нашим пунктом назначения, но я еще была слишком мала и жила лишь комиксами, рассказами о лошадях и Луизой Мэй Олкотт. Чтение в машине стало для меня собственным способом путешествовать – настолько, что, когда мама уговаривала меня отложить книгу и посмотреть в окно, я возмущенно отвечала: «Я же уже смотрела час назад!» Именно по дорожным знакам я научилась читать – и, если подумать, это отличная азбука.

Дымящаяся чашка – это кофе; значки хот-догов и гамбургеров не нуждаются в пояснении; кровать означает отель, и еще там были разные картинки, предупреждавшие о работах на мосту или на дороге. И было волшебство рифмы. Производитель крема для бритья установил вдоль шоссе небольшие таблички на равных интервалах, и, предвкушая рифму, я читала:

Если ты

знаки эти не узнал,

значит, пока

далеко не бывал.

«Бирма Шейв»

Позже, прочтя о том, как Исак Динисен[11 - Псевдоним датской писательницы Карен Бликсен. (Прим. ред.)] декламировал английские стихи перед кенийскими рабочими кикуйю, – а они всё просили и просили, хотя и не понимали ни слова, – я уже знала, что они чувствовали.

Сам процесс подбора рифмы – это волшебство.

Так ехали мы – современные американские кочевники – сквозь ливни и песчаные бури, зной и холодный ветер. Ели в придорожных закусочных (тогда же у меня появилась мечта когда-нибудь открыть свою собственную – с синими ситцевыми занавесками на окнах и кексами с отрубями). Днем в машине мы слушали радиоспектакли, а ночью отец пел нам популярные песенки, чтобы не заснуть.