Жизнь Гюго

Почти сразу же Гюго назначили командиром близлежащего гарнизона в Люневиле, где в феврале 1801 года был подписан договор, объединивший бонапартистскую Францию. Начинались великие дни. По словам песни, которую майор Гюго часто мурлыкал дома – его сын точно вспомнил ее полвека спустя, – будущий император предъявил суровый ультиматум европейским правителям: «Поцелуйте меня в зад, и вы получите мир… И получился мир!»[24 - R. Lesclide, 310. Песня не фигурирует в «Napolеon et sa Lеgende», Histoire de France par les Chansons, V (Barbier, Vernillat).

] Госпожа Гюго не считала, что общество мужа полезно для детей[25 - CF, I, 30–36, 42–44.].

На время пребывания в Люневиле выпало еще одно важное событие: поездка в Вогезы, во время которой майор Гюго предъявил свои супружеские права на вершине горы.

В августе 1801 года его во главе 20-й полубригады перевели в город Безансон. Семье Гюго отвели квартиру во втором этаже в старом доме на площади Сен-Квентин. Там, как-то вечером, ближе к концу зимы, родился их третий сын.

На первый взгляд хуже времени не придумаешь. И вот на седьмой день декады (септиди) месяца вантоз десятого года Республики (по-старому, 26 февраля 1802 года) там произошло важное событие:

Исполнилось веку два года. Рим сменял Спарту;

Наполеон высился над Бонапартом,

И маску суровую первого консула

Уже пробивал лоб Императора.

Тогда в Безансоне, старом испанском городке,

Порывом ветра бросило семечко,

Родился ребенок смешанной крови – бретонской и лотарингской —

Бледный, слепой и немой…

Тот ребенок, которого Жизнь выцарапала из своей книги

И которому не суждено было прожить и дня,

Был я[26 - ‘Ce si?cle avait deux ans…’ Les Feuilles d’Automne.

].

Майор Гюго ждал девочку. Он собирался назвать ее Викториной-Мари – Мари в честь подруги семьи, а Викториной в честь Виктора Лагори, который согласился стать крестным отцом. Поскольку Мари могло быть и мужским именем, ребенка назвали Виктор Мари Гюго.

Обряда крещения не проводили[27 - CF, I, 463, 479, 484; Massin, II, 1371.] – еще один признак того, что мать Гюго вовсе не была такой ревностной католичкой, какой он ее считал.

Роды были трудными, и ребенок родился слабым. По словам матери, он был «не больше ножа»[28 - VHR, 97.]. Возможно, он родился недоношенным. Акушерка предсказывала ему скорую смерть; прошла целая неделя, прежде чем майор сообщил о рождении мальчика Лагори.