Жизнь Гюго

], – что подвергает сомнению набожность его матери, – и боялся, что карета может в любой миг перевернуться. В Риме он любовался туфлей святого Петра, разъеденной за пятнадцать веков, что ее целовали пилигримы[62 - Promontorium Somnii, OC, XII, 660; Religions et Religion, OC, VI, 996.]. Именно там Софи Гюго объявила детям, что семья вот-вот прибудет во дворец полковника.

Полковник Гюго быстро нашел им дом в Неаполе, заявив, что дворец в Авеллино не подходит для проживания семьи, – несомненно, он говорил чистую правду.

Тридцатичетырехлетний незнакомец в ослепительной форме записал мальчиков в Королевский корсиканский полк[63 - ‘? Charles Hugo’, AP, OC, X, 633.]. Благодаря этому поступку Виктор Гюго получил основания называть себя «солдатом с детства». Впрочем, военной карьерой он пожертвовал ради поэзии, а иногда успешно сочетал оба своих призвания. Полковник, в силу занятости, не мог проводить с сыновьями много времени. Дети жили в Неаполе, а родители обменивались гневными письмами.

Неаполь для Софи Гюго был подобен аду: он кишел воинственными бедняками, которые жарили рыбу и варили макароны прямо на улице, рядом с домом[64 - VHR; Pierre Foucher, 118.]. Таким был город, в котором Стендаль три года спустя жалел, что не вернулся в Париж[65 - Stendhal (1936), IV, 130–147.]: дурное общество, плохая музыка, горластые нищие и кареты, которые слишком быстро мчатся по ужасным дорогам. Везувий извергался – «один из красивейших ужасов Природы», в полном восторге писал полковник в письме[66 - 9 июня 1806 г.

: Barthou (1926), 68.]. Его сын описал происходящее в героическом, классическом видении, когда ему было двадцать с небольшим лет, – история целого года в миниатюре, притом зашифрованная:

Неаполь, на чьих пряных берегах омывается Весна,

Неистовый Везувий покрывает его горящим пологом,

Как ревнивый воин, который, видя пир,

Бросает среди цветов свои окровавленные перья[67 - Odes et Ballades, V, 9.].

Для Гюго это очень яркий личный образ. В садах его детства материнские клумбы были священными. Похоже, Софи Гюго дарила цветам ту любовь, в которой отказывала мужу. В стихах шлем воина производит такие же разрушения, как футбольный мяч[68 - См. ниже, гл. 4.].

Период жизни в Неаполе до возвращения в Париж младший сын запомнил не слишком хорошо и неточно. Впрочем, его искаженные воспоминания так же помогают найти истину, как и подробный рассказ.