Прикосновения. 34 эссе о внутреннем величии

Гердер (немецкий историк, философ-просветитель) не раз отмечал ”зацикленность” Гёте на Спинозе: ”Хоть бы раз Гёте взял в руки какуюнибудь другую латинскую книгу, кроме Спинозы!” Гёте был не одинок в своем увлечении: пантеизм стал тайной религией молодых поэтов и философов-романтиков. В ”споре о пантеизме”, а фактически в полемике о Спинозе приняли живейшее участие Гёте, Форстер, Кант. Молодой Шеллинг пишет Гегелю, с которым он в одно время обучался в Тюбингенском университете: ”За это время я стал спинозистом, ты скоро узнаешь, каким образом”.

Для Гёте было чрезвычайно важно, что Спиноза подтвердил неразрывную связь Бога и природы. Этот философ обусловил ценность и достоинство единичных явлений тем, что установил обратную связь их бытия с божественной субстанцией. Это пусть Гегель считает, что ”учение Спинозы было философией субстанциальности, а не пантеизмом” (”Лекции по философии религии”), а для него, Гёте, Спиноза прежде всего философ, убедительно идентифицирующий Бога с Природой.

Природа, по мнению Гёте, – средство к успокоению современной души, вечный животворящий родник. ”Природа немедленно отвергает как несостоятельного всякого, кто изучает и наблюдает ее недостаточно чисто и честно”. Прачувство живого бытия, единого в Боге, которое было ведомо и Спинозе, запечатлел Гёте в стихотворении зрелой поры:

Когда в бескрайности природы,

Где, повторяясь, всё течет,

Растут бесчисленные своды

И каждый свод врастает в свод,

Тогда звезда и червь убогий

Равны пред мощью бытия,

И мнится нам покоем в Боге

Вся мировая толчея.

    (Перевод А. Ревича)

На Гёте производили впечатление не только спокойная строгость и точность в аргументации ”Этики”, но и сама личность Спинозы, и его жизнь, такая простая, достойная и гордая. В автобиографической книге ”Поэзия и правда” Гёте отдал дань уважения этому ”гению знания” и ”самому чистому мудрецу”, как позже назовет Спинозу Ницше.

Предоставим слово Гёте, ведь лучше не скажешь: ”Этот великий ум, так решительно на меня воздействовавший и оказавший такое влияние на весь строй моего мышления, был Спиноза. После того как я везде и всюду тщетно искал средство, которое помогло бы формированию моей неучтимой и прихотливой сути, я напал наконец на его ‘Этику’. Что я вынес из трактата Спинозы и что, напротив, в него привнес, в этом я не сумел бы дать себе отчета.